Кто такой графоман


Что такое графомания? / Михаил Эм

Знакомясь с постами, особенно с комментариями к ним, часто вижу, как оппонента упрекают в графомании. Хочу поделиться мнением. 

Для меня графомания – термин весьма неточный. 

Ну кто такой графоман, в самом деле? Человек, имеющий патологическую страсть к сочинительству? Любой настоящий писатель имеет патологическую страсть к сочинительству. Ну так это настоящий! А чем настоящий писатель отличается от ненастоящего? Тем, что ненастоящий писатель графоман. Логический круг замкнулся: в такой трактовке термин «графомания» не имеет смысла, ввиду неопределенности значения.

Поищем другую трактовку. Настоящие писатель, в отличие от ненастоящего, имеет удачные работы. Допустим. Вполне подходящее воззрение (в данном случае я исхожу из того, что ценность сочинения может быть достоверно установлена). Но имеется одно «но». Любой писатель (из настоящих, речь сейчас о них) в какую-то пору своей жизни не имеет удачных произведений, а потом неожиданно обретает, в смысле – сочиняет. В соответствии с принятой логикой, приходится признать: сначала он был графоманом, а потом стал настоящим писателем. Ненастоящий писатель – еще туда-сюда, а вот графоман – это определение в отношении настоящих писателей совсем не катит. Этак придется признать, что Пушкин в юные годы был графоманом, а потом стал гением! Хотя, по смыслу данной трактовки, именно так: сначала у Пушкина не было удачных произведений, а потом появились. 

Строго говоря, любое лицо, берущееся за перо впервые, сочиняет неудачное произведение. Это отсутствие опыта, ничего боле. И потому сочинитель – графоман? Все же данным термином принято именовать кого-то другого. Но кого? 

Поищем следующую пригодную трактовку. Графоман – это человек в возрасте, имеющий патологическую страсть к сочинительству и не имеющий удачных произведений. Вроде бы все понятно: пишет человек, пишет – давно уже пишет, а ничего путного не выходит. Графоман, вестимо. Но, как во всех случаях с темпоральной шкалой, возникает вопрос: в какой именно момент времени дите, сочиняющее неудачные вирши, превращается в матерого графомана? Точный возраст указать можете? Если не можете, трактовку следует отбросить ввиду того, что она не отвечает критериям научности. Тем более что известны случаи, когда немолодые уже люди развивались в блистательных авторов. 

Нет, возраст роли не играет. Любой человек, пока он жив, способен сочинить что-то стоящее. Только у одних шансы на это побольше, а у других поменьше. Такая же шкала, хотя не времени, но способностей. При этом абсолютный ноль отсутствует: любой человек способен изменить себя к лучшему.

Я мог бы предложить такое определение: графоман – это человек, занимающийся сочинительством, при этом не имеющий к сочинительству патологической страсти. Однако, и это определение неудачно. Во-первых, таких людей мало. Как правило, это люди, которые вынуждены заниматься сочинительством в силу каких-то меркантильных обстоятельств. Такие типы существуют сейчас и существовали всегда. Помнится, у Войновича в рассказе «Шапка» описан один из них. В топе АТ копнуть – тоже наверняка обнаружатся. Но вряд ли справедливо называть их графоманами. Термином принято подчеркивать именно патологическую страсть к сочинительству, а в данной ситуации она отсутствует больше, чем полностью. 

В поисках трактовки можно взять за основу определение «патологический». Тогда настоящий писатель имеет непатологическую тягу к сочинительству, а графоман – патологическую. Но опять же, где критерий? Сомневаюсь, что у докторов имеется волшебный градусник, с помощью которого можно установить патологию в сочинительстве. Все-таки медицина не про сочинительство, а совсем про другое. 

Теоретически, графоманом можно называть человека, не имеющего по-настоящему удачных публикаций, но для этого нужно быть знакомым с наиболее удачными произведениями данного автора. А графоманом зачастую обзывают людей без должного знакомства с их произведениями (опять-таки лучшими, потому что неудачные произведения имеются даже у признанных гениев).

В этой связи можно признать, что графоман – это человек, имевший патологическую страсть к сочинительству, но не сочинивший удачных произведений. Все в прошедшем времени. Если принять, что со смертью человека его литературная карьера прекращается, тогда мы действительно можем назвать человека, отвечающего названным выше критериям, графоманом. Но умершего! Некорректно называть графоманом живого – термин оказывается если не бессмысленным, то бесполезным.

Вот и получается, что термин «графомания» не имеет точного значения. Мутный термин, а потому необидный. 

Кто такой графоман?

Продолжая тему о графомании, выясняя: кто такой графоман. Здесь я не буду пользоваться терминами с медицинских справочников, и повторяться: цитируя значения болезни «Графомания». Да, именно, болезнь. Ведь, человек не отдаёт себе отчёт — не может трезво оценить качество своей писанины и твёрдо верит, что его тексты это пик литературного мастерства. Он не может не писать.

Графомания — беспонтовое пристрастие к литературе. Написание текстов, которые, в первую очередь не имеют логики и здравого смысла. И что самое страшное в этом, больной человек верит что пишет лучше всех и его просто недооценили. И не просто пишет, а пишет под заказа разных издательств, а те раскручивают эти глупости — тиражируют, и подают нам дурь больного человека, на тарелочке с золотой каёмочкой.

Что само по себе является преступление перед обществом. Такая графомания, как у Эдуарда Успенского и Чуковского с Юнной Мориц, на пару, вообще нет слов, чтобы объяснить их существование в детской литературе.


Интернет, как лекарство от графомании

Сейчас времена тяжёлые для издательств — появился интернет, и такие как я, кто обязательно, напишет одну, две критики на их великие выхлопы. Поэтому, и не только — графоманов в издательствах маскируют, то есть, их имён вообще нет. Есть проект с выдуманным писателем, за которого... Правильно вы подумали — пишут самые настоящие графоманы, которым есть даже такое прозвище — называют их литературными неграми.

Таким людям безразлично что его писанину издают под другим именем, ему главное, что его оценили в издательстве. Про деньги речи нет, литературным неграм никто не платит большие гонорары. Книгу пишут, два, три человека — только вдумайтесь в это! И таких проектов, разных «великих писателей» можно создавать пачками. Один проект завалили — начинают другой.

На жаль только, что эти люди не понимают, что качество текста — основополагающий фактор успешного писателя, остальное это понты. И что, большие деньги зарабатывают, другими, более надёжными способами.

Графоман — больной человек, он не может не писать, а вот издавать это. Какие уже извинения — судить надо таких издателей. Почему с графоманами имеет дело издатель? Все очень просто — обычный писатель, поэт, он не сможет строчить под заказ и «выдавать на гора» тонны макулатуры в год. Графоману это всё в удовольствие, он наоборот думает, что пишет мало.

Что такое техническая графомания?

Важно понимать, что когда вы первый раз, что написали: роман, повесть, сказку, стихи... и решили выложить это в интернет, или послать в издательство. Ничего в этом преступного и предубежденного к вашему, нет ни у кого. Есть другое, когда вас хвалят ваши родственники, и пишут хвалебные комментарии в соцсетях, такие же, как вы, кому пишете хвалебные комментарии, вы сами — в ответ.

Порочная практика, хвалить того, кто похвалит в ответ. На всех без исключения псевдо-литературных сайтах, только такое. Если вас похвалил издатель — тоже самое, это всё наваждение. Издательства закрываются пачками, а победители их супер-конкурсов, уже через два года никто не может вспомнить имя, этого «великого».


Каждый ли писатель, кто пишет тексты?

Очевидно другое. Что после таких «плюшек», поддавшийся на иллюзию уверовал, что он выдающийся писатель, или поэт. Эти люди смотрят, как писали классики, сравнивают, и о чудо — у него лучше. Уважаемые, нет никакого чуда. Русская литература, её классика, это узаконенная графомания. Писать лучше Льва Толстого, Маяковского, лучше Пушкина — не надо иметь семь пядей во лбу. Они великие, исключительно на словах, и исключительно в учебниках русской литературы. Только, лишь, там.

И после такого сравнения, величие уверовавшего в свою гениальность в литературе, в тоже время: он, или она пишут не лучше мировых имён, а лучше, например, русских народных сказок, или стишата этого «нового великого» лучше, скажем, той же Барто, Маяковского с Чуковским, Пастернака с Брюсовым, и им подобным — что само по себе, мрак и чёрная графомания. Дутое величие новоиспечённого писаки растёт, как на дрожжах.


Писанина на смех курам

Но что в этом самое смешное, этот персонаж «новый великий поэт, или писатель» боится даже подумать, что надо писать лучше всех, а не только выбранного одного персонажа из русской классики — и громко сказать что Пушкин латентная графомания, и вы можете лучше, даже не напрягаясь.

Если вы в поэзии не можете, даже эту планку взять, вам нечего делать в русской литературе. В чем ваше величие, что вы пишете на уровне классической графомании? Нет! В 21 веке такой номер не пройдёт. Поверьте на слово, если вы будете гадить в детской литературе, в один прекрасный день, вы получите мою объективную критику, и на этом, ваше ремесло закончится. Я научу всех, как оценить стих и как выбрать книгу, раскрою секрет, как писать рецензию на стихи.

Это всё иллюзия, что вы писатель и поэт, иллюзия, которая у некоторых, и их большая часть, такая увлечённость перерождается в беспонтовое увлечение литературой. Техническая графомания — запомните этот термин, что я ввожу в литературу, которая может на годы втянуть человека в написания текстов. Но, так, как человек здоров — потом, он в отличии от по настоящему больного человека, всё равно бросает писать.


Обязательное знание

Здесь я хочу более подробно объяснить новый термин, что такое техническая графомания. Он относится к здоровым людям, которые попали в объятия этой слащавой иллюзии, как «я великий писатель». Допустим вы написали роман — «все пишут». Класс! Так и надо. Человек, который за всю жизнь не написал ни одного романа, и не попробовал себя — не примерил шкуру писателя, сценариста, или поэта, драматурга, а может, открыл в себе дремавшего гения литературы, которому все, оказывается по силам Тот, зря прожил жизнь.

Как в жизни бывает: написал что-нибудь — родственники почитали, похвалили. И самооценка растёт, как грибы после дождя. Про второй, и третий роман — я писал выше. На следующем примере, я хочу привести классический случай. Написали — послали в издательство, и так стали звёзды, что это решили, вдруг издать. Сразу мысль — я писатель.

На самом деле — ничего подобного. Просто так получилось — стечение разных обстоятельств, фортуна, волшебство. Да всё что угодно, но только не то, что вы себе напридумывали. И вы по этой причине, даже не думая строчите второй роман. Издатель вас хвалит, но хвалит имея в этом свой интерес — в вас собрались вложить кучу денег, и у них планы на вас, что вы будете у них в рабстве до конца своих дней, что-нибудь писать.


Где собака зарыта

Но, вот где собака зарыта, второй роман, пошёл уже не так легко, а третий вообще через силу, и желания писать нет, да, и у читателей нет интереса ни к вам, ни к вашим выхлопам, но за это платят, даже может и хорошо. Вот, это и есть, техническая графомания, принуждение (через гонорар, подписанные обязательства) к написанию текстов, здорового человека.

Мы все видим, видели, как многие из тех, кто издавался, перестают издаваться вообще, и это по собственному желанию того «писателя». Приводить имена не буду, много чести таким будет. Качество текстов этих людей: основной показатель оценки данного. Если скажем — первый роман вылетел на немеренном, большом энтузиазме, и вроде, как бы ничего, и второй ещё удалось сляпать. Далее уже не помогут, ни деньги, ни дутые понты. Хотя эти понты — достаточно глянуть на тираж, и всё ясно. Великий, а тираж 1000, ну, пускай три. Сами понимаете, вообще, ни о чём.

Видно невооружённым глазом, как все последующие романы, этого «писателя», снежным комом технической графомании, всё быстрее и быстрее катятся и скатывают в настоящую чернуху, даже, и крепко сляпанную с точки зрения поделки. Сам опыт составлять предложения он, естественно, подрос, но остальное не могло подрасти, потому что, ничего не было, чему расти.

Читатели жалуются, что, мол — списался, расслабился. Ничего подобного, человек просто не писатель. Это не его. Самое простое разоблачить такого, понять для чего тот человек пишет — в сто случаях и ста, долго думать не надо, он пишет ради наживы.

А разве бывает искусство ради наживы?

Искусство, или графомания?

Из практики «западных писателей», можно сразу увидеть, кто есть кто. Они, там, пишут роман в течении 2 лет и более. Есть такие, что написали одну, две книги, и это — настоящий бестселлер, и на этом поставили точку (не буду рекламировать, образованные читатели, итак знают о чём речь). Эти писатели не стали продолжать карьеру писателя.

Потому что писать душой, очень тяжёлое и изматывающее занятие. Нормальный человек сто раз подумает, зачем ему это надо. Графоман — даже не задумается, ему доставляет удовольствие сам процесс написания: глупое и пустое сочинительство, ради самого сочинительства.


Понты дороже денег

Когда смотришь российские книжные форумы, сразу в глаза бросается фальшь, эти беспонтовые понты, когда видишь сколько пишется под фамилией самых раскрученных проектов, из любого издательства — самые шустрые из них, управляются с романом за месяц. Вроде, Донцовой.

Другие пишут от 2 до 4 романов в год, что даже физически не подъёмно для организма; такое количество может написать только графоман — ему, не в напряг. У него в голове и так кисель, поэтому там ничего, уже давно не дымит — все выгорело, «сто лет» назад. Да, и литературных негров, никто не отменял.

Снова, скажу только про себя: в отличие от всех, у меня есть цель, что касательно русской литературы. И эта цель — не деньги.

А у графомана есть цель — думаете ему понятен будет этот вопрос?


Цель графомана

Ещё раз повторюсь, удовольствие от написания больших текстов, если это не начальный период «творчества», бывает только у графоманов. Их пристрастие к написанию текстов, не вкладывается в нормы здравого разума. Цель писать, чтобы только писать — графомания. Брать количеством будет только идиот.

Но ещё, что важней остального — если вы не на что не претендуете в русской или мировой литературе. Здраво не оцениваете качество своих текстов, и просто строчите, одно за другим. Ваша цель, просто писать. Вы не должны обижаться, что в заключительном абзаце этой главы вы узнали, что она написана про вас. Потому что для нормального человека, есть тысячу и один способ, провести приятно время. И среди них нет того, чтобы с утра до ночи строчить пухлые книги, или выдумывать беспонтовую любовную лирику, для кретинов из социальных сетей.



Отличие писателя от графомана. Кто такой графоман? Чем отличается от писателя

ГРАФОМАНИЯ - пристрастие к писательству у лица, лишенного литературных способностей.
Словарь Ушакова.

Дорогие сообщники!
Позвольте представить вашему вниманию классификацию признаков графомана.
Я собрала эти признаки в Интернете, они взяты из самых разных источников.

Среди нас есть издатели, редакторы, литературные агенты. Надеюсь, они подтвердят верность этих признаков. Ведь по работе они сталкиваются с самыми разными авторами, поэтому, что такое графоманы, знают не понаслышке. А может, они еще и дополнят этот список?
Итак:

Признак 1. Восторг от своих опусов
Важнейший признак графомана: ему очень нравится все, что он делает. Он получает огромное удовольствие от самого процесса писания. Такое случается и с настоящими писателями, но у них это редкость, а у графомана - постоянное состояние.
«Я балдею», «Я тащусь», «Мне очень нравится то, что получилось» - он щедро раздает такие оценки своим творениям. Он также постоянно ссылается на своих друзей и знакомых: «Все мои знакомые читали, и они в восторге!»

Признак 2. Плодовитость
Графоман очень много пишет. Он постоянно находится в процессе сочинительства.

Признак 4. Полное отсутствие самоиронии
Графоман очень серьезно относится к тому, что делает. Юмор в адрес его творчества для него неприемлем. Он начисто лишен самоиронии.

Признак 5. Экстравагантный псевдоним
Графоман обычно подбирает себе звучный, бросающийся в глаза псевдоним.

Признак 6. Патологическая прилипчивость
Графоман невероятно прилипчив. Когда он является в издательство, то пробивается непременно к «самому главному». Просто редактор его не устраивает.
Если в издательстве не приняли его рукопись, то он не отправляется в другое издательство, как это делают остальные писатели. Нет, он достает бедного редактора, пытаясь выяснить, почему его творение не взяли. Получив уклончивый ответ, он продолжает доставать редактора с настойчивостью, достойной лучшего применения. Чтобы избавить себя от надоедливого графомана, редактор, в конце концов, вынужден блокировать его номер телефона и электронный адрес.

Признак 7. Конфликт, как любимая среда существования
Графоман приходит в литературные и другие сообщества (коих хватает в реале и на сетевых просторах) исключительно ради общения. Ему нужен пиар и ничего кроме пиара. Ему очень важно, чтобы его имя было постоянно на слуху. Неважно, какой рейтинг он зарабатывает - черный, серый. Главное для него - быть на виду. Он активно и с охотой ввязывается в конфликты, даже и не на своей территории. Конфликты и нападки графомана могут длиться месяцами. Конфликт - это способ его существования, среда, в которой он чувствует себя лучше всего.
Графоман не останавливается ни перед чем для достижения своих амбициозных целей. Для того чтобы очернить оппонента, он может раскрутить скандал и организовать ложное событие, обвинив в организации этого события оппонента.

Признак 8. Злопамятство
Графоман не терпит критики в адрес своих произведений. Предложение что-то исправить вызывает у него бурю возмущения. За несоответствующую, по его мнению, оценку, он немедленно применяет ответные меры - искусственно занижает оценку произведения оппонента. Он злопамятен, устраивает критиканствующие обзоры, позволяет себе провоцирующие высказывания в адрес оппонента.
Графоман нередко пишет мстительные рецензии маститым автором - либо, наоборот, сильно хвалебные. Обоими способами он стремится обратить на себя внимание маститых авторов.

Уважаемые сообщники! А вам встречались графоманы, соответствующие всем этим признакам, или хотя бы их большей части? Можете ли вы дополнить этот список?

1. Графоман очень болезненно переносит критику и зачастую принимает ее в штыки. Он ассоциирует критику с личным унижением и оскорблением, а не с возможностью исправить ошибки и извлечь уроки. Собственно критика ему не нужна, это пустая трата сил и времени. Зачастую такие люди не находя контраргументов, переходят на личность критикуемого, таким образом пытаясь заставить его замолчать и оставить последнее слово за собой.

2. Графоман очень любит рассказывать всем о своем творчестве и не прочь продекламировать стихи или главы из нового романа даже там, где это абсолютно неуместно, и хочет этого собеседник или нет. Настоящий писатель напротив, испытывает затруднения, когда оказывается, вынужден, что-то озвучить прочитать, привлечь общее внимание к своей персоне.

3. Истинный писатель подвержен сомнениям, он склонен самым тщательным образом переписывать и обновлять свое творение, графоман же уверен, что шедевр создастся его гением, без особого труда. Для этого ему достаточно лишь взять в руки ручку или сесть за компьютер.

4. Истинный писатель имеет свою манеру обращения, отличающийся своеобразием язык, уникальный стиль, который выделяет его среди прочих. Вспомните Толстого, Чехова, Достоевского, Шолохова, Хемингуэя, - разве можно их спутать прочитав даже незнакомый текст. Однако при чтении творения графомана у читателя появляется стойкое ощущение: "где-то я все это уже видел, слышал, читал!" и появляется стойкое желание отложить книгу в сторонку.

5. Графоман зачастую заносчив, крикливо или модно одет, очень любит употреблять словосочетание "мое творчество" и называть себя при случае и без случая писателем. Любит похвалиться знакомствами с «Великими мира сего», «вхожестью» в тусовки. В его обществе нужно слушать только его.

6. Истинный гений остерегается громких слов. Он, как правило, прост в общении, любит людей исподволь наблюдает за Вами, изучает, оценивает, примеривает. Возможно Вы материал для его творчества. Вы ему интересны. Настоящего писателя отличает здоровая доля самоиронии.

7. Истинный писатель ставит на первое место качество написанного, и зачастую он в этом беспощаден, вплоть до того, что сжигает или уничтожает уже полностью написанную вещь. (Гоголь, Хемингуэй) Для графомана важно количество в ущерб качеству.

8. В произведении талантливого писателя вы обязательно найдете интересные мысли, графоман же склонен сыпать цитатами известных людей или литературными штампами, но самобытность в его творении мало присутствует.

9. Истинный писатель всегда стремится сделать мир чище, лучше посредством своего творчества, главная же задача графомана – собственное тщеславие, красочные обложки, хлесткие названия, тиражи, появление в СМИ.
10. Настоящий писатель готов годами писать в стол, а графоману нужен непрерывный успех и восхваление его мнимых талантов, иначе он опускает руки.
11. Истинному писателю не столько нужны слава и деньги, как возможность быть понятым, услышанным, а денег лишь бы хватало на самое необходимое, на то, что бы не отвлекаться от главной цели – творчества.
12. Настоящих писателей зачастую отличает всемерная помощь молодым талантам, чего не скажешь про графоманов, которые видят в них конкурентов, которые могут их обойти на повороте, отодвинуть на периферию.
13. Истинного писателя в отличие от графомана отличает обостренное чувство справедливости, не желание сотрудничать с властями, денежными мешками, тупыми редакторами, они не хотят развивать модные темы, смаковать жареные факты и копаться в чужом нижнем белье. Графоман ради тиража и денег перешагнет через все.
14. Настоящими писателями не рождаются, у многих людей есть задатки, генетическая предрасположенность к творчеству. Только упорный каждодневный и многолетний труд, оттачивание мастерства, беспощадная критика к себе, рождают нам поистине великих мастеров слова и знатоков человеческих душ.

Вот мнение одного литературного критика (по ссылке - https://ridero.ru/books/kak_voiti_v_literaturnoe_soobshestvo/read#textpreview):

"Что Вы думаете про графоманов?

А знаете, мне вообще кажется, что традиционное противопоставление графомании и качественной литературы - оно неверное. Графоман - это человек, которому нравится писать и который пишет много. А качественный писатель - это писатель, который пишет хорошо. Знаем ли мы писателей, которые писали много и хорошо? Да! Например, Лев Толстой, Бальзак, Дюма, Жюль Верн. А знаем ли мы писателей, которые не были графоманами и были хорошими писателями? Ну, да: Достоевский не был графоманом, он настолько тяжело писал, что он предпочитал надиктовывать романы, потому что диктовать получалось быстро, а писать - медленно. Кому легче быть писателем - графоману или не графоману? Графоману! Означает ли это, что всякий графоман имеет шансы стать качественным писателем? Нет! Для этого нужен талант, для этого нужно критическое отношение к собственному тексту - способность его перечитывать, совершенствовать, для этого нужна писательская смелость".

Понятно, что этот вопрос для меня злободневный по конкретной причине - когда я узнал на Е-хе про сервис самиздата, книги, что я писал в стол (штук 5), смог издать. Но на этом не остановился - с декабря 2015 года я издал более 35 книг, то есть примерно 5 книг в месяц, конечно, некоторые тонюсенькие (например, две сказки), есть тонкие (Журнал "Русский менеджмент" в книжном варианте), но прилично книг 200 - 400 стр., при том, что запустил ряд книжных проектов (самый большой -это серия из 60 книг, 12 из которых уже вышли).

Комментарии

1 0 0 0 1 0 0 2 0 0 0

Википедия дает нам следующее определение графомании: «Графомания (от греч. γρα φω — писать, чертить, изображать, и греч. μανια — страсть, безумие, влечение) — патологическое стремление к сочинению произведений, претендующих на публикацию в литературных изданиях, псевдонаучных трактатов и т. п. Графоманические тенденции нередки у сутяжных психопатов».
«Графомания — это психиатрический термин, подразумевающий болезненную страсть к написанию текстов, чаще всего не представляющих никакой культурной ценности. Обычно произведения таких авторов шаблонны, невыразительны и не представляют собой никакого интереса ни для читателей, ни для критиков. Как и любое подобное заболевание, графомания может иметь более или менее тяжелую форму.
Аналогично другим диагнозам в этой области, графомания не возникает на пустом месте и, в принципе, поддается лечению, в том числе и медикаментозному.
Как человек становится графоманом? На бумаге мы выражаем свои чувства, эмоции и переживания, иногда заводим дневники, с которыми делимся наболевшим, в стихах выражаем восторг или скорбь, любовь или ненависть. Однако в большинстве случаев у человека есть много собеседников и кроме листа бумаги. А у графомана — нет. Изначально одинокий, может быть, страдающий от заниженной самооценки или невозможности с кем-то поговорить по душам, он начинает писать. Его творения — это часть его болезненного и одинокого мира. Чем больше он их создает, тем меньше он сознательно стремится к живому общению. Однако, ограничивая себя в контактах, графоман должен реализовывать естественную тягу к общению, это заложено в личности на подсознательном уровне. И снова его рука тянется к листу бумаги.

Такого человека можно только пожалеть. Его произведения кажутся ему гениальными, более того, он совершенно искренне в это верит. Как и любой психиатрический больной, он не может разглядеть у себя признаков болезни, не может объективно оценить свой образ жизни. Именно поэтому графоманы крайне болезненно воспринимают критические высказывания относительно их творчества.

Для большинства авторов мнение их аудитории является стимулом для развития, а также основным источником информации о недостатках их произведений. Люди, страдающие болезненной тягой к писательству, этого лишены, а значит, не имеют возможности развиваться и совершенствоваться. Как результат — произведения, лишенные какой-либо литературной и духовной ценности, однообразные и неоригинальные.
Со временем все контакты с внешним миром сводятся для графомана к демонстрации его творений. А внешний мир, именно по этой причине, начинает его избегать.

Впрочем, описанное — тяжелый случай заболевания.
В легкой форме графомания может быть связана с некими временными условиями. Например, любимый человек находится в отъезде, и писательство в данном случае — лучший способ отвлечься от переживаний, связанных с этим. После возвращения объекта вожделения все приходит в норму, и симптомы графомании проходят сами собой.

Помочь графоману можно. Если отвлечь его от ручки и листа бумаги, предложить иные развлечения и интересы, возможно, что при регулярных контактах с кем-либо со временем он откажется от мысли о творчестве. Однако в случае тяжелой формы заболевания понадобится вмешательство специалиста, иначе, как и с любым другим подобным заболеванием, последствия от неквалифицированного воздействия могут быть фатальными».

Обращаясь к издателям, редакторам, литературным агентам, графоманы тяжело и болезненно переживают даже вежливые отказы и стараются как можно больнее обидеть человека, отказавшего в публикации. Иногда они пишут оскорбительные письма годами, правда это встречается редко.
Графоман не способен воспринимать критику и требует, чтобы его произведения печатались дословно, без редактуры. При публикации за свой счет (маленькие типографии охотно выполняют такие заказы) книги выходят, но тут графомана поджидает следующий удар: подобного плана фолианты или брошюры книжные магазины и книжные дилеры практически не берут. Выхода на широкий рынок, известности, славы, почета и денег по-прежнему нет. Если писатель задается вопросом «А не графоман ли я?», значит, еще не все потеряно и шанс на благополучный исход весьма велик.
Литературный институт, к примеру, хорош тем, что учит критиковать других и принимать критику по отношению к себе, править произведения, шлифовать, переделывать порой много-много раз.
Грань между писателем и графоманом бывает очень тонка, поскольку и тот и другой могут быть психически неуравновешенны. Вот только неуравновешенность эта разного характера и этиологии.
И если настоящий художник (я повторюсь), очнувшись от своего творческого забытья, порою сам не может поверить в то, что это его слова, мысли, чувства, мазки кисти запечатлены на этом листе бумаги или холсте, то графоман прекрасно понимает, что эти чудесные слова, складывающиеся во фразы, написал именно он и никто другой. Ничего трансцендентного.
Если художнику свойственны непрерывная потребность превзойти себя, сделать лучше, написать лучше, по-иному осмыслить те или иные события, характеры, поступки, для того, чтобы реализовать все грани своей личности, всё, что таится в зародыше, запрятано изначально в душе, генах и т. п., способность учиться, по-новому осмысливать жизнь, события, постоянно открывать что-то новое, не отрицать оголтело каких-то вещей, предварительно не изучив их, способность временно мимикрировать, менять взгляды и установки, способность колоссально много работать и изучать необходимый материал с разных сторон, то графоману до этих эмпирей, простите за грубость, — до лампочки. Никакой способности учиться, никакого желания превзойти себя для него не существует. Наоборот, графоман изначально уверен в гениальности своих текстов, в том, что его зажимают, а все премии даются исключительно по блату и за большие деньги (постель). Ревнив не к музе, а к благам и почету, графоман болезненно стремится получить и то и другое, несмотря на то, что его текст может пестреть не только клише, но и огромным количеством орфографических ошибок.
Если вы начинающий писатель, не поленитесь, изучите правила правописания, возьмите сборник Розенталя («Справочник по правописанию и литературной правке») или на худой конец отдайте текст редактору, корректору, учителю русского языка в школе. Право слово, эти услуги стоят не так дорого, но вполне возможно, что именно этот шаг станет первым на пути к публикации вашего текста.


Кто такие графоманы. Графомания и графоманы

Графоманство как качество личности – склонность проявлять болезненное влечение и гипертрофированное пристрастие к бездарному, бесплодному писанию, к многословному, пустому и бесполезному сочинительству.

Семья графоманов в магазине: — Милый, возьми упаковку писчей бумаги и на меня, скоро выходные и я собираюсь написать пару глав своего очередного шедевра. Конечно, родная. Я сейчас, только выберу папку для своего портфолио. — А мне бумаги?- Чуть ли не выпрыгивает из штанов маленький сын. — Я тут такое приключение придумал — закачаешься!… Папа, а можно я стану мультипликатором? Я тогда сразу буду и свои книги писать, и мультики по ним рисовать. Так же интереснее! Приходят домой: — Родная, ты не видела запасные ключи от моего кабинета? Ну… задумалась мама-графоман, — Скорее нет. А что? — Просто я дал свою связку поиграть нашему сыну, а теперь тот самостоятельно закрылся в кабинете, захватив все стратегические запасы бумаги!

Графоман в каждой своей кляксе видит поцелуй Бога. Поэтому он никогда не правит свои тексты. Если их нашептывал Бог, значит, они совершенны. Зачем их отшлифовывать? Пусть этим занимаются бездари вроде Владимира Маяковского. Ведь это он писал: «Поэзия - та же добыча радия. В грамм добыча, в годы труды. Изводишь единого слова ради Тысячи тонн словесной руды». Или вот еще: «Стихи стоят свинцово-тяжело, готовые и к смерти и к бессмертной славе. Поэмы замерли, к жерлу прижав жерло нацеленных зияющих заглавий. Оружия любимейшего род, готовая рвануться в гике, застыла кавалерия острот, поднявши рифм отточенные пики».

Графоман убежден, что каждая его фраза и так отточена. Кому не нравится, тот мерзкий завистник, интриган и критикан. Графоман крайне болезненно реагирует на критику. Не требовательный и не строгий к себе, он воспринимает критику, как неприкрытую агрессию со стороны врагов и недоброжелателей. Нужно обладать духовной слепотой, — думает графоман, — чтобы не видеть в моих произведениях совершенства.

Михаил Веллер, касаясь темы графоманства, пишет: «Графоман — это страстный, бескорыстный писатель, который лишен способности к самокритике, к сторонней оценке того, что он делает, и не обладает даром сравнения своего продукта с продуктами других. Такая небольшая интеллектуальная патология».

Признаком графоманства зачастую является скорострельность и плодовитость написанного. Но далеко не всегда. История мировой литературы знает примеры, когда количество и качество написанного не вступали в противоречие. Лопе де Вега (1562-1635) - испанский писатель, поэт и драматург написал более 2000 пьес (425 сохранилось до наших дней). Исследователи творчества Александра Дюма подсчитали, что его плодовитость нашла выражение в шестистах томах. Столько обыкновенному человеку не под силу прочесть за всю жизнь. А с учетом того, что многие представители нынешнего поколения едва умеют читать, результат Дюма может их шокировать, нанести непоправимый вред нервной системе.

Графоманство – это следы невежества на писательской ниве. Большой писатель, прежде чем взяться за перо, кропотливо и упорно будет собирать и анализировать необходимую информацию. Если его героями являются врачи, он не поленится и глубоко изучит жизнь врачей, постарается постичь, хотя бы азы их специальности. Словом, доскональное знание объекта изображения – это визитная карточка настоящего писателя.

Известный мастер пера – Артур Хейли в ходе работы над «Менялами» сумел получить разрешение от двух крупных банков на изучение практически всего механизма работы финансовых институтов — ему даже было позволено присутствовать на совещаниях советов директоров. Работая над черновиком «Вечерних новостей», Хейли, которому тогда было уже 66 лет, прошел в Англии специальный курс противодействия терроризму: он выступал в роли заложника, ел змей на уроках выживания, принимал участие в тренировках по обезоруживанию противника и бою в закрытом помещении. После этого он почти год составлял план книги, разрабатывал характеры героев и структурировал собранный материал. И еще год ушел у него на процесс работы над текстом.

Работая над романом «Детектив», Хейли по привычке досконально изучил материалы: провел несколько недель в рейдах с полицейскими Флориды и получил доступ к архивам. В результате получилось классическое остросюжетное произведение с захватывающим началом и динамично развивающимися событиями.

Графоман самодоволен, самонадеян и необычайно тщеславен. Жажда славы, известности и почестей становится чуть ли не главной мотивацией его существования. Где воцаряется самодовольство, там умирает творческая составляющая разума. Графоман проявляет устойчивое нежелание личностного роста, чурается саморазвития. В жизни нельзя оставаться на одном и том же уровне сознания. Человек либо прогрессирует, либо деградирует. Графоман, в своем ярко проявленном самодовольстве, раз взявшись за перо, затем выезжает на старом багаже знаний. Следствием нехватки знаний графомана, становится недостоверный, примитивный текст с бесконечным числом ляпов и нелепиц. Имея смутное представление об изображаемом объекте, графоман то и дело «садится в лужу».

Когда уровень сознания человека растет, у него меняются вкусы. То, что ранее доставляло удовольствие, сейчас не вызывает никаких эмоций. Большой писатель постоянно самосовершенствуется. Его уровень сознания неуклонно идет вверх. Тем не менее, он самокритичен. Прочитывая свои давние опусы, он может остаться недовольным написанным. Исправить ничего уже нельзя, и это обстоятельство его сильно огорчает.

Графоман – антиперфекционист в литературе. Прочитав свои юношеские стишки, он останется в полном восторге от собственной гениальности. Ему невдомек, почему лауреат Нобелевской премии по литературе, продолжает упорно работать над уровнем своего писательского мастерства. Графоман – это мыльный пузырь на литературном поприще. Раздутое самомнение – ярко проявленное качество его личности. Графоман постоянно обеспокоен, как бы кто-то не присвоил авторство его опусам. Страх перед плагиатом лишает его сна и покоя.

Среди графоманов есть свои мега звезды. Такой звездой был граф Дмитрий Иванович Хвостов — герой бесчисленного множества эпиграмм и анекдотов, признанный еще при жизни настоящим «королем графоманов»:

Д. И. Хвостов «Ивану Ивановичу Дмитриеву»:
«То изломаю ямб, то рифму зацеплю,
То ровно пополам стиха не разделю,
То, за отборными гоняяся словами,
Покрою мысль мою густыми облаками;
Однако муз люблю на лире величать;
Люблю писать стихи и отдавать в печать!»

Для графоманства порой нужно быть состоятельным человеком. Нужно иметь хороший достаток, чтобы самому выкупать свои книги. Хвостов издал семитомное собрание своих сочинений. При этом они выдержали при жизни автора три издания!

Хвостов был по современным понятиям хорошим маркетологом. Обязательными получателями рассылке были архиереи и митрополиты, такие государственные деятели, как Аракчеев и Паскевич, и даже сам прусский король. Однако наиболее лакомым кусочком для графомана были учреждения – здесь он мог поистине развернуться. Так, Академия наук получила от него «в дар» 900 экземпляров трагедии «Андромаха». Мало того: убежденный в своем «призвании» граф рассылал не только стихи, но и свои… бюсты! О том, что он был, к тому же, навязчивым чтецом своих творений, и говорить не стоит.

В литературных кругах бытовал один характерный анекдот. Однажды в Петербурге граф Хвостов долго мучил у себя на дому племянника своего Ф.Ф. Кокошкина (известного писателя) чтением ему вслух бесчисленного множества своих виршей. Наконец, Кокошкин не вытерпел и сказал ему: – Извините, дядюшка, я дал слово обедать, мне пора! Боюсь, что опоздаю, а я пешком! – Что же ты мне давно не сказал, любезный! – отвечал граф Хвостов. – У меня всегда готова карета, я тебя подвезу! Но только что они сели в карету, граф Хвостов выглянул в окно и закричал кучеру: «Ступай шагом!», а сам поднял стекло кареты, вынул из кармана тетрадь и принялся снова душить чтением несчастного запертого Кокошкина.

Из книги Ю. Тынянова «Пушкин»: «Граф Хвостов был замечательное лицо в литературной войне. Среди друзей Карамзина, особенно молодых, были люди, которые как бы состояли при Хвостове, только им и жили, и с утра до вечера ездили по гостиным рассказывать новости о Хвостове… В стихах своих граф был не только бездарен, но и смел беспредельно. Он был убежден, что он единственный русский стихотворец с талантом, а все прочие заблуждаются… У него была одна страсть – честолюбие, и он бескорыстно, разоряясь, ей служил. Говорили, что на почтовых станциях он, в ожидании лошадей, читал станционным смотрителям свои стихи, и они тотчас давали ему лошадей. Многие, уходя из гостей, где бывал граф Хвостов, находили в карманах сочинения графа, сунутые им или его лакеем. Он щедро оплачивал хвалебные о себе статьи. Он забрасывал все журналы и альманахи своими стихами, и у литераторов выработался особый язык с ним, не эзоповский, а прямо хвостовский – вежливый до издевательства. Карамзин, которому Хвостов каждый месяц присылал стихи для журнала, не помещал их, но вежливо ему отвечал: «Ваше сиятельство, милостивый государь! Ваше письмо с приложением получил» и т. д. «Приложением» называл он стихи графа. В морском собрании в Петербурге стоял бюст графа. Бюст был несколько приукрашен: у графа было длинное лицо с мясистым носом, у бюста же были черты прямо античные. Слава его докатилась до провинции. Лубочная карикатура, изображающая стихотворца, читающего стихи черту, причем черт пытается бежать, а стихотворец удерживает его за хвост, висела во многих почтовых станциях».

Петр Ковалев

В трудах, не покладая рук,
Тропой безденежья и мук
Ее следы в песках пустыни
Поэты ищут и поныне...

Графомания как болезнь

Общеизвестное мнение представляет графоманию, с одной стороны, как болезнь, некоторое душевное расстройство, вызванное пристрастием к писанию. Оно усугубляется невостребованностью, одиночеством и невозможностью реализовать свои амбиции. Кто такой графоман? Определение относится к автору, чьи произведения не принимаются обществом и с чем он сам категорически не соглашается.

Но некоторых талантливых писателей также не признают довольно продолжительный период. Причем некоторые не получают признания при жизни. Гениальность и талант не вписываются в рамки общечеловеческих норм. Поэтому рассматривать, что такое графоман, с этой стороны бесполезно.

Бесполезность произведений

В осень цвета золотого
Муза вткала сонеты.
Отличает только слово
Графомана от поэта.

Таким образом, он создает произведение низкого уровня, в основном, для своей пользы. Уровень произведения оценивает только читатель. Его оценка является критерием, что такое графоман и что такое настоящий писатель. Еще есть критики, филологи и другие специалисты, которые профессионально определяют качество произведения. У некоторых критика доходит до абсурда, как, например, нашумевшая в Интернете статья «Графы и графоманы», в которой автор выискивал ляпы у Л. Н. Толстого.

Самую главную оценку дает сам автор произведения, взяв на себя ответственность, что сотворенное им повлияет на души читателей. Для этого он должен вложить свои силы и душу. Если произведение не окажет такого влияния, то его ждет жестокое разочарование. Выходит, что графомания является наказанием человека за низкое качество произведения.

Вот опять всю ночь не спится,
Муки грань передо мною.
Жгучим лезвием граница
Между блеском с нищетою.

Признаки графомании

Среди пустыни слов,
среди баталий фраз,
где ветер перемен
не даст оставить следа,
нас поиск истины не раз
заводит в лабиринты бреда.

Три группы графоманов

  1. Первая пишет ни о чем, но очень красиво, пытаясь создать художественные образы. Но это отражает всего лишь хорошее образование.
  2. Корявый язык, но замысловатый сюжет, который еще можно редактировать.
  3. Имитация произведений или словесный мусор. Здесь более четко проявляется, что такое графоман.

Жажда признания

Признания хотят все. Графоманы атакуют издателей, настаивая на публикации своих "нетленок", или чаще всего публикуются за свой счет. У них другое представление о своих произведениях, в отличие от аудитории.

Графомания существует во многих разновидностях, но мы рассматриваем литературную.

Как правило, у графоманов нет аудитории. Они в принципе не могут ее собрать, так как никому не интересны. Поэтому они остаются в одиночестве, усугубляя свое болезненное состояние.

Догорает день минувший красной осени листом.
Я сегодня долго думал то об этом, то о том.
Может, это было дело даже вовсе не во мне,
Если просто так гуляют

Графоман не чувствует тему. Может быть, он и рифмует правильно, но смысла между словами нет. Скорей всего, это похоже на начертание линий не умеющим рисовать, по которому получается некоторое сходство с портретом. Необходимо правильно направлять взрыв эмоций и находить свой правильный путь. Но если тема и чтение захватывают читателя, то это уже не графомания.

Количественные произведения назвать трудно. Проскальзывает информация, что оценкой произведения должна быть оплата за него. Если не платят, значит, это графомания. Это не всегда так, но мыслящий и талантливый человек всегда найдет выход, чтобы ему платили за творчество. Пусть даже это будут небольшие деньги.

Кто такой графоман? Определение с положительной стороны

Неуспешных писателей представляют как неудачников и бездарностей, не обремененных особым интеллектом. Скорее всего — это крайность. Человек может быть вполне приличным и образованным. Для него совсем необязательно зарабатывать писательским трудом. Он пишет для себя, и это так же нелегко. Непрофессиональность текста и куча недостатков не означает отсутствие способностей. Для них нужны определенные знания и опыт, как и для любой другой деятельности. Период графомании проходят все, пока не начнет появляться что-нибудь путное. Просто у одних это занимает пару лет учебы, а у других — долгие годы. Это наглядно можно увидеть по обучению ремеслу художника, среди которых также может быть не один графоман. Мастер слова не вправе ставить презрительное клеймо на человеке только за то, что он не сумел вовремя получить необходимое образование и делает попытки что-то написать самостоятельно.

Роль Интернета в развитии творчества

Что такое графоман в современном обществе? В настоящее время он растворился в Интернете среди других пишущих людей. Можно творить напрямую в отдельных блогах и порталах. Кое у кого постепенно набирается мастерство, и для читателей расширяется выбор. При этом за свободно опубликованные тексты ничего не надо платить. Если раньше между писателями и читателями зияла непреодолимая пропасть, то сейчас пишут все. Это очень хорошо, что миллионы людей вовлечены в этот процесс, и многим совершенно безразлично, приклеят к ним ярлык или поставят на ком-нибудь или нет печать графомана. Русский язык (да и остальные языки) может торжествовать и гордиться своей востребованностью.

Печатайтесь, друзья, по много лет,
В дороге нет причин остановиться.
Когда от вируса подохнет интернет,
Мы будем здравствовать в истрепанных страницах.

Следующим плюсом графомании является спасение от одиночества и безделья. Для детей и молодежи она несомненно полезна, ибо помогает устранить безграмотность и развить мышление. При этом существенно расширяется круг знакомств. Для старшего поколения графомания является средством и одиночеством. Таким образом излечиваются душевные травмы, чего нельзя сделать другими способами. Кроме того, в сети обязательно найдутся сочувствующие, готовые поддержать в тяжелое время.

Из вышесказанного следует вывод, что такое графоман: это человек, предоставляющий для широкого круга лиц полезную информацию, который сам справляется со своими внутренними проблемами.

Графоман ией называют непреодолимую тягу, страсть к бесплодному писательству, бесконтрольному написанию текстов, не представляющих ценности. Одним из проявлений графоман ии в современном мире является деятельность многочисленных блогеров: они несколько раз в день публикуют новые статьи, которые не имеют абсолютно никакой ценности. Однако, авторы уверены в их уникальности и популярности.

Графомания - тяга к написанию бессмысленных текстов

Примеры отклонений

Толковый словарь объясняет графоман ию как болезненное пристрастие к сочинительству. Поняв, кто такой графоман , можно определить примеры графоман ии.

  1. Человек, который пишет ради самого процесса, а не конечного результата. Не задумывается о необходимости для общества его произведения. Не видит свою жизнь без писательства, считает его смыслом жизни.
  2. Отвергающий критику. Любая критика, даже конструктивная, агрессивно воспринимается графоман ом. Такой человек, обрывает все связи с человеком, «оскорбившим» его детище.
  3. Ожидание – это не для них. Есть графоманы , которые не уделяет должного внимания произведению. Они буквально штампуют произведения, руководствуясь принципом «чем больше, тем лучше». Они не любят томиться над длительным процессом создания качественной книги.
  4. Отсутствие структуры. Мысли льются бесконечным потоком, поэтому горе-автор не утруждает себя созданием структуры текста, приданием мыслям смысла и связанности.
  5. Не желают развиваться. Такие типажи не читают произведения других авторов, не обучаются писательскому мастерству. Они считают, что знают все и умеют намного лучше мировых классиков.

Что такое графомания

Причины возникновения

Причины графоман ии имеют личностное и психологическое начала. Среди самых частых причин стоит выделить:

Одиночество может подтолкнуть человека к графомании

Различия между писателем и графоман ом

Важно отличать писателя от графомана, чтоб не обидеть ненароком опытного, талантливого писателя или распознать болезнь и помочь с ней справиться.

  1. Графоман будет рассказывать о своем творчестве на каждом шагу. Будет декларировать свои стихи днем и ночью. Писатели не любят хвалиться своим творчеством, привлекать к нему повышенное внимание.
  2. Писатель всегда видит возможности роста, развития. Графоман отрицает наличие ошибок, промахов в их творениях.
  3. Мастера слова избегают громких, патетических слов, в то время, как произведение графоман а наполнено ими.
  4. В произведении настоящего таланта сформированы собственные мысли и убеждения, которые они стараются донести до людей. У людей с графоман ией нет уникальности, они озвучивают мысли известных людей.
  5. Писатели не желают сотрудничать с дешевыми массовыми изданиями или продвигать чьи-то идеи. Они с уважением, почетом относятся к искусству, чего не скажешь о графоман ах.
  6. Писатели склонны помогать новичкам. Графоманы же всех считают своими конкурентами, а помогать кому-либо не считают нужным.
  7. Опытные литераторы многократно будут читать свое произведение, пока не убедятся, что там нет разного рода ошибок. Графоманы не позаботятся о проверке текста на наличие ошибок.
  8. В редакциях графоман ов знают в лицо, и совершенно не потому, что они создают непревзойденные произведения. Они заваливают редакцию бесконечной писаниной и приходят в ярость, когда их не хотят публиковать. Настоящих писателей знают в качественных редакциях и приглашают к сотрудничеству.
  9. Истинные ценители искусства всегда одеты со вкусом и опрятны. Графоман ы отличаются отсутствием вкуса, одеваются они как можно ярче, чтобы привлечь всеобщее внимание.

Лечение

Многие считают, что эта болезнь не требует лечения. Человек просто пишет и никому не мешает. Это не так! Запущенная графоман ия может привести в депрессии, маниакально-депрессивному психозу и другим отклонениям психики.

Лечение проблемы происходит в прямой зависимости от стадии недуга. Для людей, у которых мания к писательству заметна на ранних стадиях, рекомендуется найти новое хобби, что полностью вовлечет их в процесс. То есть, если графоман ия была обнаружена на начальных этапах, необходимо плавно сместить центр внимания человека.

Человеку с запущенной графоман ией необходимо психиатрическое и медикаментозное лечение. Медикаментозное лечение включает в себя прием психотропных веществ и нейролептиков.

Психиатрическое состоит из сеансов у семейного психолога, гипноза, когнитивно-поведенческой терапии:

  1. Общение с родными очень важно. На подсознательном уровне у человека больше всего доверия к семье, поэтому слаженная работа психолога и членов семьи поможет осознать больному наличие проблемы и преодолеть ее .
  2. Гипнотерапия - погружение в глубокий гипнотический сон, в процессе которого в подсознание человека закладываются нужные мысли и цели.
  3. Когнитивно-поведенческая терапия основана на совместной работе больного и специалиста. Терапевт определяет, что мешает человеку адекватно мыслить, и перенаправляет его мысли в нужное русло.

Несмотря на то, что многие считают графоманию несерьезным расстройством, она требует внимания специалиста. Любую манию, навязчивую идею, которая является беспочвенной, необходимо устранять при первых же ее проявлениях.

Виктор Ерофеев: Наши гости: литературный критик Наталья Иванова, писатель Арсен Ревазов и поэт, издатель, телеведущий Александр Шаталов. Тема нашей передачи – кто такой графоман. О графоманах очень много говорят и одновременно графоман, как масон, его очень трудно выделить как бы из литературы, из общества, почему такие возникают споры. В общем-то хорошо: человек пишет, он не занимается убийствами, он не пьет, редко курит. Или если пьет, одновременно его энергия уходит в писательство, а не в какие-то насильственные действия. Никому не мешает кроме тех, кто занимается журналами, потому что туда носит свои произведения. Поэтому, Наташа, я начинаю с тебя, поскольку ты у нас человек опытный в смысле издательского журнального дела. Скажи, какой процент рукописей, которые идут в журналы, называются графоманскими рукописями?

Наталья Иванова: Мы, конечно, их не называем графоманскими. Но на самом деле колоссальный поток. Я думала, что люди займутся делом, начнут какой-то мелкий, средний бизнес открывать, работать на разных работах, совершенно не останется времени не только на то, чтобы писать, но и чтобы какие-то рифмы в голову приходили. И думала, что этот поток схлынет. Я скажу, в 80 годы перед перестройкой были страшные дела. Поэтические графоманы одолевали. Я помню стихи, я запомнила на всю жизнь, поэму принес, поэма называлась «Ленин», и там были такие строчки: «Встал Ильич, развел руками (имеется в виду в мавзолее), что же делать с мудаками?». Вот эти строчки я запомнила навсегда. Такие люди, они приходили в редакцию, они и сейчас приходят, они стремятся все это прочитать вслух обязательно. Говоришь: «Нет, я только глазами воспринимаю». «Нет, давайте я вам почитаю». Человек думает, что этим убедит.

Виктор Ерофеев: Это такие агрессивные.

Наталья Иванова: А есть еще гораздо более агрессивные. Однажды меня такой графоман просто запер в редакции. Уже время было позднее, он пришел, долго вокруг меня ходил, мучил меня. А есть много способов избавиться от графомана, я клянусь, я использовала все. Тогда он мне сказал: «Ну что ж, тогда до свидания, а ключ будет в цветах». Он ушел. Я обнаружила, что редакция заперта, что выйти я не могу, ключей никаких нет, и вот я замурованная. Звонила, звонила. А потом, когда меня наконец вызволили, я поняла, что такое «ключ в цветах»: он бросил ключ в цветочный горшок. Вот такой графоман. А бывают еще более злобные. Один в суд подал, например, за ответ редакции, что ваша рукопись нам не подходит потому-то и потому-то. Я ходила в Пресненский суд, объяснялась и чувствовала себя абсолютной идиоткой, потому что объяснить, что человек пишет какие-то буковки, перепечатывает, ты имеешь полное право это не принять, в советские времена это было очень трудно, действительно доходило до суда. Сейчас никто никому не обязан на самом деле, но психика некоторых графоманов не выдерживает. Вообще я считаю, несмотря на то, что 97% обращений из так называемого самотека, кстати, это бывает не только в редакциях журналов, то же самое и в издательствах. Издательство ЭКСМО, другие, их просто атакуют такого рода люди. Очень трудно бывает убедить человека, что лучше заберите и уходите от нас тихо и спокойно. Рукопись вернуть и автора обласкать, чтобы не было никаких последствий.

Виктор Ерофеев: Давайте перейдем к слову, которое звучит страшно – дефиниция, определение. Саша, кто такой графоман, точное название нашей передачи – кто такой графоман?

Александр Шаталов: Вообще слово носит негативный характер, но на протяжении десяти лет я привык говорить с экранов телевидения, поскольку моя передача называлась «Графоман», я говорил, что графоман - не ругательство, а всего лишь определение. Так называют людей, одержимых болезненной манией писательства. Это практически тавтологическое каноническое определение слова графоман. И на самом деле, почему я это говорю, потому что я не хочу обижать людей, которые воспринимали это слово негативно. Лев Толстой себя считал и, по-моему, даже письменно себя называл графоманом.

Виктор Ерофеев: Может иронически?

Александр Шаталов: Не иронически. Если ты пишешь, это конкретно письмо, человек, который любит писать. Это негативный оттенок мы придаем этому слову. Нормальный писатель не может не быть графоманом. Вот мы перед тем, как вышли в эфире, говорили об известном популярном ведущем прозаике Дмитрии Быкове. Действительно, это типичный образец графомана, хорошего или плохого – не знаю. Но пишет он, как отметил Арсен, сколько-то - три тысячи страниц в год. Огромное количество статей, рецензий, стихов, прозы.

Виктор Ерофеев: Если строить определение, во-первых, это человек, который пишет много. Теперь по отношению к качеству текста. Те стихи, которые Наташа прочитала, они мне нравятся.

Наталья Иванова: В период постмодернизма Дмитрий Александрович Пригов из этого вырос. Просто для этого нужно придумать определенный персонаж, что было сделано и Хармсом, и Оленниковым, и обереутами и что сейчас делается концептуалистами. А это просто искреннее выражение души.

Виктор Ерофеев: Это больные люди?

Наталья Иванова: Я думаю, что на самом деле это заболевание, через которое должны все пройти, как проходят через детство, все люди пишущие, как проходят через детство, как проходят через подростковый период. Потому что если мы вспомним Пастернака, собственно говоря, у него этот период быстро кончился, и он перешел к настоящим стихам, но раннюю прозу я его рассматриваю немножко как графоманскую. Или у него был период, когда он писал как заведенный стихи, лежа в беседке из сплетенных ветвей березы, и тоже писал по-настоящему запоем, как он говорил.

Александр Шаталов: То есть Болдинская осень и все прочее – это признак графоманства?

Наталья Иванова: Нет, это признак графоманства в хорошем смысле слова.

Виктор Ерофеев: Значит есть хороший смысл?

Наталья Иванова: Есть.

Виктор Ерофеев: Арсен выдвинул перед передачей хорошее определение, только я не получил развернутый ответ - графоман в законе. А что это такое?

Арсен Ревазов: Я сам не знаю, что такое, только что в голову пришло. Но я бы сравнил графоманию с некоторыми родственными состояниями, например, с болезненной любовью петь, когда петь не умеешь. Особенно караоке. Все мы присутствовали в компании людей, которые начинают петь караоке, петь не умеют, петь хотят, петь любят. По-моему, это очень похоже. Единственное, это обычно не доходит до страсти.

Наталья Иванова: Они не хотят выступать на площадках эстрадных, а эти писатели хотят напечататься.

Арсен Ревазов: Может хотят, репетируют. Вот, по-моему, графоман - это человек, который очень хочет писать, но не очень умеет писать.

Наталья Иванова: Уметь – это другое.

Виктор Ерофеев: Уметь или нет таланта?

Арсен Ревазов: Это очень похоже. Умеешь ты играть на пианино или у тебя талант играть на пианино? Черт его знает. Пограничное состояние души.

Виктор Ерофеев: Вы знаете, что касается караоке, я вам расскажу такую историю. Я не большой любитель ходить в такие клубы. Но однажды несколько лет назад мы были в таком клубе, там были караоке и было модно, все были в прекрасном настроении. Среди нас был Андрей Макаревич. А там как меню, книга. Выбрали: Андрей, иди и спой караоке. Ладно. Хорошее настроение, все уже поддатые слегка. Он встал спел и получил 60% - это был низший балл. Спел свою песню от души. Пойдите теперь, узнайте. А если бы было 90 не графоман, а если 60 – попался. Спел хорошо.

Арсен Ревазов: Система оценок караоке, насколько я знаю, связано, совпадаешь ты с ритмом песни или не совпадаешь. Он пел от души, ускорялся, у него были синкопы наверняка.

Виктор Ерофеев: И это не прощается?

Арсен Ревазов: Глупая машина ставит глупые баллы.

Наталья Иванова: Бывает так, когда в редакцию приходит рукопись с неизвестным именем, почти под номером, то редактор оценивает, первый который читает, оценивает текст. Когда приносит человек с именем, но а на самом деле если судить по-честному, человек не может писать ровно или на взлете, бывают и провалы, бывает, что человек пишет хуже, чем раньше, страдает страшно от того, что не может не писать, но на самом деле вещь может проваленной. И тут возникают проблемы, что делать с этой рукописью и что происходит с человеком.

Александр Шаталов: Это оценка качества.

Наталья Иванова: А он не писать не может. У него та самая болезнь в процессе принимает профессиональный характер. То есть профессиональное заболевание. И может быть надо различать два вида графомании: графомания допрофессиональная и графомания та, о которой говорил Саша, которая является составной частью писательской профессии, графомания профессиональная.

Виктор Ерофеев: Можете вы назвать фамилии. Графоман - положительный тип.

Наталья Иванова: Он бывает и очень отрицательный.

Александр Шаталов: На протяжении нескольких лет ко мне приходили известные писатели, поскольку передача называлась на телевидении «Графоман», это носило негативный оттенок, понятно, что в нем слышалась нота иронии. Но писатели должны были подумать, как они применяли слово к себе. Я, конечно, их спрашивал. Поэтому, безусловно, как ни странно, большинство писателей, включая Василия Аксенова, включая Владимира Войновича, включая всех писателей, они все себя позитивно оценивали с этой точки зрения, они считают, что они графоманы, потому что они пишут, они не могут не писать, они пишут много. С другой стороны, я приглашал…

Виктор Ерофеев: Среди этих писателей и поэтов мог бы ты назвать кого-нибудь, кто иногда писал графоманские тексты?

Александр Шаталов: Ты знаешь, я бы сказал, что есть неудачные тексты.

Виктор Ерофеев: Неудачные – это не графоманские?

Александр Шаталов: Неудачные – это не графоманские.

Виктор Ерофеев: Мы значит пашем по целине, нет определения графомании.

Пожалуй, «Полтава» не самая удачная поэма Пушкина, но она же не графоманская ни с какой стороны.

Наталья Иванова: Если бы «Полтаву» написал кто-нибудь из здесь присутствующих, неплохо бы было.

Александр Шаталов: Зато я все время хотел снять Егора Исаева в передаче, потому что он живет как раз рядом с вами в Переделкино и он разводит кур.

Наталья Иванова: Он не только кур разводит, он еще ведь в «Литературной газете» печатается.

Александр Шаталов: На самом деле единственный на сегодняшний день поэт лауреат Ленинской премии.

Виктор Ерофеев: Ты имеешь в виду поэт?

Александр Шаталов: Он обиделся. Он сказал: «Почему это в «Графоман» передачу?». Для него было чувство болезненное. Поэтому у нас в стране это слово имеет контекст негативный и на самом деле, говоря об этом контексте, мы волей-неволей вынуждены перейти к оценке.

Виктор Ерофеев: У нас, кстати говоря, все слова окрашены определенной эмоциональной аурой. Французу скажи «графоман», все посмеялись и пошли дальше. А здесь все слова немножко напряжены.

Александр Шаталов: Наш сегодня собеседник Арсен, его книжка «Одиночество 12», я очень люблю эту книжку, считаю, что она одна из самых успешных за минувший календарный год.

Арсен Ревазов: Я краснею.

Виктор Ерофеев: Я могу всем слушателям сказать, что действительно Арсен краснеет.

Александр Шаталов: Напомню, что книжка называется «Одиночество 12», роман вышел в издательстве «Ад Маргинум», он уже перетерпел три переиздания. То есть успешная хорошая книга.

Наталья Иванова: Правда? А я дочитать не смогла.

Александр Шаталов: Судьба этой книги заключается в том, что автор принес рукопись, автор поначалу выступал самоучкой, непрофессиональным писателем. Можно его назвать графоманом или нельзя? Результат работы - это работа автора вместе с редактором, с издательством, получилась книжка, которая стала на сегодняшний день бестселлером.

Наталья Иванова: Саша, мы в какое время живем? Что у нас становится бестселлером?

Виктор Ерофеев: Так что же, отбивайтесь. Наталья сказала, что не дочитала и, кроме того, как-то не очень на вас смотрит с большой симпатией.

Арсен Ревазов: Хорошо, так и должно быть. Совершенно нормальная история, я к этому привык. Бог с ними, с тремя или с пятью переизданиями - это в конце концов ерунда. А семь или восемь переводов, на которые контракты заключены на практически все ведущие европейские языки и экзотические языки, типа литовского – это меня на самом деле больше радует, чем относительный успех книги в России. В России у нас на самом деле успех такой - 50 тысяч было продано. Много передавалось из рук в руки, аудитория читательская побольше, потому что не все бежали, покупали в магазинах, многие брали у друзей. Плевать на это, я нисколько этим не хвастаюсь и не горжусь. Почему я не графоман? Я не люблю писать и ненавижу писать. Книжку эту писал три года и вымучил, и мучился, вымучивал последние полгода.

Виктор Ерофеев: А графоман пишет легко?

Арсен Ревазов: Думаю, что графоман не может не писать. Сейчас прошел год, от меня требуют не то продолжения, не то новой книги, я не знаю, что. Я опять не то, что вымучил, я написал три с половиной главы за год и, как вы понимаете, уверен, что я не графоман.

Наталья Иванова: А потому бывает, что автор одной книги. Если человек должен.

Виктор Ерофеев: Самое большое количество самоубийств происходит с писателями, которые напишут одну книгу успешную и потом ничего. В Германии есть целый департамент самоубийц.

Наталья Иванова: Потом вот еще что бывает, когда между книгами должно пройти несколько лет. Вы вспомните, у Михаила Шишкина между романом «Взятие Измаила» и последним романом - пять лет. Графоман закончил одну вещь, немедленно садится за другую, у него один стих пришел в голову…

Виктор Ерофеев: Ему обязательно нужно показать. То есть он литературный эксбиционист, он должен показать.

Наталья Иванова: Лучше даже прочитать и показать, каким-то образом попытаться распространить.

Виктор Ерофеев: Я помню, что в «Вопросах литературы» были люди, которые писали, не буду называть фамилии, в общем-то они, наверное, широкому слушателю неважны, но были люди, которые писали в ящик. Я жутко боялся, что они когда-нибудь мне покажут, потому что они были очень уважаемые люди. Прошла вся жизнь и так ящик никогда не открылся.

Наталья Иванова: Виктор, я тебе скажу еще одну вещь, как отчасти своему коллеге. Очень многие литературные критики и литературоведы пишут таким образом в стол или пишут уже не в стол, а наоборот, стараются напечатать. И как правило, получается очень плохо.

Виктор Ерофеев: Это что - разные полушария?

Наталья Иванова: Я думаю, что разные. Потому что одно полушарие аналитическое, а другое воображение, которое должно присутствовать при создании художественного текста.

Виктор Ерофеев: Лучше в литературе стартовать из проституток и бандитов, нежели из литературных критиков и журналистов?

Наталья Иванова: А уж про журналистов я вообще не говорю - это совершенно другой тип письма. Кстати, у нас получилось, поговорим о тележурналистах, например, у нас тележурналисты, нам казалось, что фигура писателя упала, что функции литературы исчезли, что произошла делитературизация России. Что русские перестали быть сумасшедшими по отношению к литературе. У нас самым главным для наших зрителей и не только зрителей является телевидение, Доренко пишет книгу, Соловьев выпустил одну книгу за другой. Кого мы ни вспомним, все пишут книги.

Александр Шаталов: Андрюша Малахов пишет книгу о своем романе с бизнесвумэн.

Наталья Иванова: Больные люди. Им надо доказать.

Виктор Ерофеев: Главный человек в стране по духовности – это писатель и поэт.

Наталья Иванова: На самом деле, несмотря на то, как его ни гнобят обстоятельства, на самом деле получается, что занюханный Вася, который написал три стихотворения, которые, тем не менее, помнятся строчками или даже отдельным четверостишьем, давно помер, но тем не менее, присутствует в составе крови русской литературы, для них важнее, чем эта очень важная позиция. Саша по-другому, сначала был поэт, у него другой путь.

Александр Шаталов: Я разговаривал на эту тему.

Виктор Ерофеев: Можно ли совместить тележурналист и поэзию? Рубинштейн у меня на «Апокрифе» сказал, что очень трудно ему дается.

Александр Шаталов: Очень интересная тема, которую ты затронула, я разговаривал с Соловьевым, с Барщевским известным юристом, адвокатом и разговаривал с Гришковцом. И мы как раз говорили на эту тему: почему успешный бизнесмен и в том числе наш сегодняшний гость вдруг в какой-то период начинают писать прозу.

Виктор Ерофеев: Арсен, почему вы - бизнесмен - стали писать прозу?

Арсен Ревазов: Совершенно идиотская история, абсолютно. Это очень простая и очень смешная. Я проснулся 1 мая 2002 года в тяжелейшем похмелье от того, что менты в моей собственной квартире будили меня, тыча мне автоматом в живот. Это такая была история. Предыстория была тоже смешная: была какая-то пьянка, гулянка, один из знакомых, оставшийся ночевать, сел на измену решил, что его взяли в заложники, вызвал милицию. Милиция приехала, выяснила, что нет никаких заложников. Походила по квартире, проверила документы, разбудили меня. Но в принципе сам факт, когда ты просыпаешься в квартире своей собственной, а то, что менты тебя будут автоматом, причем в бронежилетах, естественно, на меня впечатление произвело. Причем, подчеркиваю, глубочайшее, тяжелейшее похмелье.

Виктор Ерофеев: Это не приснилось, это не было видением?

Арсен Ревазов: Все было действительно так. Я подумал, что неплохо бы эту историю записать просто, потому что она действительно такая вся из себя была. Я ее записал. Дальше я подумал, что надо еще пару-тройку историй из жизни, которые происходили записать. Понял, что в этих историях нет ничего абсолютно интересного, в них нет градуса, они неинтересны моим знакомым, уже тем более неинтересны никому. И тогда я добавил им градуса. Не просто пришли менты, а я пьяный лежу, а обнаружили там тело с отрезанной головой и еще истории про олигархов, которые я знаю, добавил градуса дополнительного, какой-то жесткости и так далее. А уже получилось что-то похожее на прозу, получилось четыре-пять набросков по пять страниц каждый. Смешных, забавных, с серьезным художественным градусом. А дальше в течение двух лет происходило.

Виктор Ерофеев: У вас проза начинается с определенного градуса. Если 11 градусов, как сухое вино, то это журналистика, а уже такое винцо по 18 градусов 0 начинается проза.

Арсен Ревазов: Как-то состыковал, как-то склеил, получилось шесть глав, все это записано за три недели.

Виктор Ерофеев: Наташа, ты такого писателя не ценишь, у которого градус начинается с сорока?

Наталья Иванова: Я на самом деле понимаю, что массовая литература должна существовать.

Виктор Ерофеев: А это массовая литература?

Наталья Иванова: Конечно.

Виктор Ерофеев: А чем отличается массовая от графомании?

Наталья Иванова: За массовую литературу человек деньги получает. А за графоманию человек денег не получает. Бывает грань, очень тонкая. Бывает издатель, который понимает, что перед ним графоман в хорошем смысле этого слова, который без конца пишет. Вот Дарья Донцова - типичный графоман, она получает деньги. Бывает графоман такой, который производит на самом деле массовую литературу одноразового потребления, не имеющую никакого послевкусия, никакой истории. Но это все равно бумажные салфетки, что-то. Люди это любят, потому что это легко.

Александр Шаталов: Легко писать или легко читать?

Наталья Иванова: Один графоман мне говорил: стихи у меня текут легко, как слюни.

Арсен Ревазов: У вас, что ни цитата, то прелесть.

Виктор Ерофеев: А помнишь, как Набоков говорил в одном из романов: «Удивляюсь, почему рабочий класс так часто плюется». Это такое наблюдение было любопытное.

Наталья Иванова: Сейчас есть читатель, и есть читатель. Есть читатель потребитель, которому самому главное забыться. В электричке таких читателей большинство, если ехать во время, когда кончается в семь часов вечера, каждый из них упирается в книгу, как правило, это Донцова, было время Марининой, теперь Донцовой. Почему? Потому что это дает возможность выключиться из определенной ситуации, когда кругом очень много людей, заключить с контракт с этим текстом, которое ты оплатил, для того, чтобы получить небольшой, но комфорт.

Александр Шаталов: У меня есть маленькое замечание. Ты знаешь, Даша Донцова говорит постоянно, на самом деле с этим нельзя не согласиться, что она пишет тексты, рассчитанные на тех людей, которые больны. Это мнение Донцовой. И она убеждена, и действительно это так: в больнице эти тексты легко читать и в больнице эти тексты отвлекают от болезненного состояния. Если народ читает такие книжки, значит общество находится в больном состоянии.

Наталья Иванова: Общество находится в том состоянии, когда ему нужно в определенный момент выключиться от окружающих.

Виктор Ерофеев: Ни один русский разговор не пройдет мимо темы, что общество находится в больном состоянии. А до этого еще хуже находился.

Наталья Иванова: Я считаю, что на самом деле высокая литература может быть пишется людьми в странном состоянии и читается людьми тоже не совсем может быть нормальными, с точки зрения обыкновенного человека. Но у нас сейчас пришло дело к тому, что такое количество писателей все увеличивающихся, оно должно быть рассчитано на определенную аудиторию, которая должна тоже все время увеличиваться. Но если мы возьмем цифры последние самые о читающих в России, то получится, что мы имеем молодых людей до 18 лет в два раза меньше читающих книги, чем в Великобритании. Или мы имеем более половины населения, которая вообще никогда не покупает и не читает книг. И это все время сокращается. Одна линия все время идет вниз – это линия читателя, а другая все время вверх – это количество увеличивающихся писателей. Скоро они пересекутся, и после этого будет нехорошо. Они уже на самом деле пересеклись. Кстати говоря, графомания в блогах. Меня спрашивали - почему?

Александр Шаталов: Наташа не пользуется интернетом.

Наталья Иванова: Нет, я пользуюсь постоянно интернетом, я не пишу в блоги. Как я могу не пользоваться интернетом? У меня журнал стоит в интернете. Я веду две колонки в интернете.

Виктор Ерофеев: Надо слушателям сказать, что ты первый зам главного редактора журнала «Знамя».

Наталья Иванова: Кроме того я веду колонку в «Полит.ру».

Виктор Ерофеев: Как у вас со «Знаменем», нормально?

Наталья Иванова: У нас со «Знаменем» нормально. У нас в интернете несколько десятков тысяч посещений в месяц.

Виктор Ерофеев: А вы когда-нибудь печатали графоманские тексты?

Наталья Иванова: Конечно. Если уж сказать честно - конечно. Я думаю, что в каждом номере так или иначе какой-то графоманский текст проникает. Сейчас какое интересное время, говоришь человеку: слушай, у тебя глава совершенно графоманская. Он говорит: «Да? Ты заметила? А я так и задумал». Ты увидела, ты мне польстила. Как ты это поняла?

Виктор Ерофеев: Саша, надо бороться с графоманией?

Александр Шаталов: Я считаю, что не надо. Я считаю, что Наташа не права в этих двух пересекающихся прямых, которая одна идет вверх, другая вниз. На самом деле пишут гораздо меньше народу, чем раньше. Я все время, как и многие, был внутренним рецензентом, мне пришлось написать полторы тысячи внутренних рецензий в издательствах на тексты самодеятельных авторов. Среди этих самодеятельных авторов были и Парщиков, и Кедров, и многие другие, которые потом стали уже известными литераторами.

Виктор Ерофеев: Среди них не было графоманов?

Наталья Иванова: Между прочим, образ графомана создал Николай Глазков, он его создал, из последних людей, которые создали маску графомана, это был совершенно потрясающий поэт.

Виктор Ерофеев: Как он создал?

Наталья Иванова: Во-первых, они писал короткие странные, это был поэт-примитивист, он создавал примитивные стихи, в которых отражалось небо из-под столика, такое. Почти наивное восприятие жизни, которое, конечно, человеку неискушенному, а человеку обычному с псевдовкусом могло показаться графоманией. Но на самом деле это был поэт, который показывал, чего стоит та поэзия официальная, которая его окружала.

Виктор Ерофеев: А Асадов?

Наталья Иванова: Асадов - типичный графоман.

Александр Шаталов: Асадов сейчас воспринимается как абсолютный постмодернист. Его текст воспринимается сегодня абсолютно отстраненно.

Наталья Иванова: У него как раз никакой концепции, никакого концепта не было.

Арсен Ревазов: Графоманские стихи должны быть вторичными. Если вы говорите про какого-то автора, да еще которого люди помнить через 50 лет, очевидно, что в них какое-то зерно.

Виктор Ерофеев: В России в 19 веке в пушкинскую пору был граф Хвостов, который сам издавал, мы его помним, он был дивный графоман.

Наталья Иванова: Но он издавал сам за свой счет, никакого не мучил.

Арсен Ревазов: Но есть исключения, которые правила подтверждают. Если Герострата помнят, то и помнят. Мне кажется, что элемент качества, понятно, что субъективно, но некоторое объективное ощущение от качества текста тоже существует.

Наталья Иванова: Критерии существуют, но очень размытые.

Арсен Ревазов: Сумма этих критериев дает некоторое ощущение качества текста. Мне кажется, что графоман это человек, у которого по некоторому общепризнанному консенсусу существующему качество ниже среднего, а точнее ниже низшего, а точнее они вторичны и неинтересны. Бывает народное творчество, и мы знаем много анекдотов и много всего.

Наталья Иванова: Народное творчество - это вещь совершенно поразительная.

Виктор Ерофеев: А эти частушки.

Наталья Иванова: Я ездила несколько лет подряд в фольклорные экспедиции, записывала - это фантастическое.

Арсен Ревазов: Я хочу сказать, что даже у графомана может появиться две-три строчки. Как кошка ходит по пишущей машинке и там у нее получается часть «Евгения Онегина».

Виктор Ерофеев: Молодые размывают границу. Ты, Саша, уже человек в возрасте, потому что ты защищаешь.

Наталья Иванова: Я вам скажу главную вещь. Главная вещь заключается в том, что у каждой группы есть свои критерии и есть много литератур. И сегодня каждый выбирает литературу для себя. И совершенно замечательно сказал Дмитрий Пригов по поводу литературных премий: он сказал, что у каждого должна быть своя номинация. Грубо говоря, у графомана должна быть своя номинация. То есть нельзя, чтобы соревновались разные виды спорта, и инвалиды соревновались со здоровыми.

Александр Шаталов: Дмитрий Александрович по какому должен разряду проходить - по разряду графоманов или по разряду художников или по разряду поэтов или по разряду прозаиков? Конечно, он художник. Поэтому с точки зрения литературной, конечно, он графоман стопроцентный.

Наталья Иванова: Он замечательно придумал невероятное количество персонажей и с ними работает. Мы напечатали в этом году его повесть и сейчас будем печатать рассказы.

Виктор Ерофеев: Тебя не настораживает?

Наталья Иванова: Мне так интересно, потому что рассказы совершенно другие.

Александр Шаталов: Оценка графоман или не графоман – это интересно. Если интересно, значит не графоман, если неинтересно - значит графоман?

Виктор Ерофеев: Он пишет романы.

Наталья Иванова: Ты читал?

Виктор Ерофеев: Читал и хочу спросить, при огромной моей любви к Пригову, не кажется тебе, что это слабее, чем его стихи?

Наталья Иванова: Мне кажется, что на самом деле он распространяет определенный концепт на эту прозу и тогда интересно, а когда не распространяет, то этого нет.

Виктор Ерофеев: Получается, что если мы под колпаком концептов, то тогда что-то творится.

Наталья Иванова: Там все разваливается, там нет персонажа, там нет игры. Нет того самого, что делает литературу.

Арсен Ревазов: Должна быть болезненная страсть.

Наталья Иванова: Я к графомании отношусь плохо.

Виктор Ерофеев: Потому что ты издатель и редактор.

Наталья Иванова: Человек пусть пишет, лучше, чем водку пить.

Александр Шаталов: Пусть плохо пишет, чем громко плохо поет.

Виктор Ерофеев: Или насильником становится, маньяком.

Наталья Иванова: А знаете, сколько художников псевдо-художников. Они ходят или сами рисуют или ходят в кружки.

Арсен Ревазов: А существует графомания у художников?

Наталья Иванова: Не графомания, а артомания. Конечно, существует. Они же не мучают никого, что давайте выставку делать в «Манеже».

Виктор Ерофеев: Кстати говоря, это было единственный раз, когда мы вместе сидели с Венечкой Ерофеевым, вместе именно на скамейке и смотрели на поэтов, которые выходили, это был завод «Дукат», помню и там все запрещенные поэты, это было начало 97 года. И те самые, которые вместе сидели, они хлопали нас по плечу, мы все были единомышленники, мы все не любили определенную власть, и они все писали про Сталина, а некоторые писали порнографию крутую такую. То есть делились на тех и на этих. Они выходили, и это было страшное зрелище: они читали стихи и их аплодисментами сгоняли со сцены. Это люди, которые по 20-25 писали про Сталина яростные стихи. Это была настоящая графомания. Дело в том, что тогда они эти стихи не читали, говорили, что это опасно. А рукопись порнографии считалось тоже опасно, тоже мало показывали. И вдруг они выходили и взрывались такими. Я думаю, я сегодня ехал на передачу и думал: ведь это страшная судьба, они 20 лет думали, что они поэты, что они борются с властью этими методами. И вдруг пришла маленькая свобода, еще неизвестно, куда завернет, они лопнули, и я их никогда не встречал нигде. Я никогда не видел ни одного текста написанного. Я знаю, что некоторые ребята как-то были ближе к Жене Поповичу, чем ко мне, из этих ребят провинциальных, он народный такой, их тянуло. Я знаю, что кто-то спился, кто-то умер. Страшное дело.

Наталья Иванова: Я вообще езжу по провинции и вижу, что люди при каких-то Союзах писателей собираются и вот они приносят тексты, начинаешь их смотреть и понимаешь, что сказать всю правду не можешь, потому что что-то человека есть, за что он держится. Это очень страшно.

Виктор Ерофеев: Я уже много раз говорил о том, что ты самый любимый критик моей мамы. И я так думаю, кто-то сидит в провинции и думает – надо показать Ивановой.

Наталья Иванова: И всегда стараюсь находить, я понимаю, что печатать не буду, но когда я буду с человеком говорить.

Виктор Ерофеев: Кроме того, не только не будешь печатать, но если скажешь, что хорошо, ты себя продала тоже.

Наталья Иванова: Очень опасная вещь - выращивание молодых.

Александр Шаталов: Наташа авторитет, ты авторитет, авторитетов становится все меньше и меньше, поэтому вот те молодые люди, они создают собственный критерий оценок. Поэтому мы наблюдаем, как в каких-то кругах появляются гениальные поэты, гениальные прозаики, они сами пишут, сами себя оценивают.

Наталья Иванова: Саша, знаешь, какой у меня критерий?

Александр Шаталов: Я думаю, хороший.

Наталья Иванова: Я не привыкла писать туда, где мне деньги не платят, я с этого живу, я профессионал. Вот если человек, такой критерий существует или нет?

Александр Шаталов: Главный редактор пишет в ЖЖ, главный редактор не получает деньги за каждое свое слово.

Наталья Иванова: Зато Сергей Чупринин выпустил словарь новой литературы, в котором подсчитал количество, у него огромные два тома, подсчитал количество людей, которые за 90 годы выпустили книги. Это примерно авторов, у которых вышли книги в свободное время, в 90-х начало 2000-х - 30 тысяч. А помните справочник Союза писателей, там было всего 11 тысяч. И все гадали у нас была такая игра: открыть - знает этого человека как литератора, тот проиграл.

Александр Шаталов: Когда исчезла материальная база. Если раньше графоманы пытались доказать, что они не графоманы, а писатели, вступать в Союз писателей и получать себе возможности каких-то льгот, каких-то книжки выпускать, гонорары. То есть для них это была цель- профессионализация. То сейчас этой цели нет.

Наталья Иванова: Он сейчас готовы заплатить. Еще 15 лет назад ко мне пришел молодой человек и сказал: вы знаете, я могу заплатить за рецензию. И сколько? - сказала я кошачьим голосом, - вы можете мне заплатить?

Виктор Ерофеев: Ты сказала: ты пишешь тогда, когда тебе платят.

Наталья Иванова: Нет, мне платят издательство, журнал, интернет, я должна быть абсолютно чистая.

Виктор Ерофеев: Я совсем недавно попал в непростое положение. Меня пригласили в Лондон, и в Лондоне собрались писатели, поэты, которые пишут на русском языке и не живут в России, из разных стран, начиная с Канады и кончая Израилем. Все приехали. Представляете - концерт. Но одновременно это действо, которое французы поддержали бы в любом случае. Конечно, там было мучительно раздавать награды - это было непростое, мы с Бунимовичем переживали за нашу внутреннюю репутацию. Спрашивают: как вам это? Я и мне подмигивают. Если французы хотят распространять свой язык... В конце 80 года, когда стали выпускать, все жаловались эмигранты: дети стесняются на улице говорить по-русски в Нью-Йорке, в Лондоне и так далее. И чем жертвовать? Или говорить, что все графоманы и дураки, или говорить, что поднимаете статус русского языка. Я, конечно, запел о том, что русский язык - шаманский язык и что вообще, слава богу, на нем говорят, он становится языком первого сорта и прочее. Меньше про стихи говорил. Но тем менее, мне показалось, что можно использовать энергию в мирных целях.

Наталья Иванова: В Нью-Йорке издается «Новый журнал», 65 лет будет в декабре этого года. Там есть и то, и то. Но чаще всего там бывает графомания.

Виктор Ерофеев: «Графоман в законе» - расшифруйте.

Арсен Ревазов: Все понимают, что такое графоман в литературе, консенсус у нас и слушателей плюс-минус возник. Графоманы в живописи, только сейчас начал думать об этом, уверен, что графоманов архитекторов или графоманов композиторов мы не найдем почти.

Наталья Иванова: Композиторов найдем. Что касается архитекторов, то конечно, зодчих нет, но бумажная архитектура есть.

Арсен Ревазов: Даже графомана скульптора не найдем.

Наталья Иванова: Я знаю имя этого графомана скульптора, но я его вам не скажу. Все знают, я думаю.

Арсен Ревазов: Хорошо, есть исключение. Но все равно количество графоманов поэтов и писателей бесконечно велико и измеряется десятками тысяч.

Наталья Иванова: Потому что надо карандаш и бумажку, а можно без этого.

Арсен Ревазов: Совершенно справедливо. Так давайте попробуем графоманов в законе называть тех, чьи тексты нам по каким-то причинам не нравятся, но являются признанными обществом, востребованными в обществе и так далее.

Виктор Ерофеев: Детективщик - графоман в законе.

Наталья Иванова: Во-первых, я никому не отдам детектив, потому что я как... Это позиция спорная. Потому что если кому-то что-то не нравится, это может свидетельствовать об испорченности самого индивида, кому это не нравится, о неправильности его критериев. Здесь мы с вами не договоримся, кому нравится свиной хрящик, а кому попадья. Просто я хочу сказать, что графоман - это та неуловимая субстанция, по поводу которой даже люди, обладающие абсолютно разными критериями, но присутствующие в литературы профессионалы, всегда понимают – графоман пришел. Несмотря на то, что мы бываем абсолютно разными.

Виктор Ерофеев: Действительно, когда сидел в Лондоне, я думал, как я это определю. Действительно можно было по концептуализму. Там было стихотворение: человек уехал за границу давным-давно, и живет в Канаде и вдруг встречает вьетнамца и тот ему говорит: спасибо за то, что когда-то в Советском Союзе… И написано было так трогательно. А кто-то встал и сказал: это настоящая гражданская лирика.

Наталья Иванова: Я вообще против гетто. Получается, они бедные в гетто выступали. Гетто нельзя.

Арсен Ревазов: Я знаю общее для всех графоманских текстов – они наивные, они все наивные. Я не могу себе представить умный графоманский текст.

Виктор Ерофеев: Графоманы всегда пафосны.

Наталья Иванова: Я бы сказала, что необязательно пафос в тексте, но в человеке точно.

Виктор Ерофеев: На самом деле мы никому не запрещаем быть графоманом. Я могу признаться радиослушателям, что я очень люблю разговаривать с литературными людьми, как-то сразу другая атмосфера и другой градус программы.

Для начала – о смысле вопроса. Существует устойчивое мнение, что графомания – болезнь, и болезнь – в плохом смысле этого слова. Не – болеть за «Зенит». А именно – в результате чего-то, получить такое, от чего избавиться (вылечиться) – не просто чихнуть.
Как при гриппе – нельзя насморк, положить в шкаф и уйти гулять, так и при графомании – нужно поболеть. Никуда не денешься.
И второе устойчивое мнение, что графомания – это не болезнь, а порыв души, самореализация.
Оба эти мнения, естественно имеют право на жизнь. Попытаемся разобраться – возможно, есть и иное, третье определение этого понятия.

Возьмём несколько толковых словарей, и будем отталкиваться от сути термина, в движении к понятию, и явлению – графомания. Поняв суть явления – выясним, кто является графоманом.
Итак. Графомания - Пристрастие к писанию, к многословному бесполезному сочинительству. А сочинительство - Невысокое по качеству литературное творчество.
Ожегов.

Значит всё-таки творчество, а не просто болезнь. Болезненное творчество. К нему можно отнести и всех великих писателей. Ни один из них не писал – безболезненно и равнодушно.
Творчество - Создание новых по замыслу культурных или материальных ценностей. Опять Ожегов.
Снова не понятно, что такое «культурных». Нецензурная брань в стихах – это культурная ценность, или нет? А «Чёрный квадрат» Малевича?
Попробуем сами: - Культурные…
Это…
Ну вот – он, культурный человек. Телеканал ещё есть – Культура. Там – театр, выставки, артисты, произведения. Искусство – это Культура.
И да, и нет. Спросим у Ожегова. Культура – возделывание души. Культурный – улучшающий, заботящийся о душе. Телеканал заботится о душе – он культурный, и искусство – тоже.

Что получилось? Графомания – пристрастие к писанию, к многословному бесполезному созданию невысоких по качеству, новых по замыслу, литературных ценностей, которые возделывают душу. Три слова, немного выпадают из общей стройной картины. «Пристрастие», «Бесполезному» и «Ценности». А так в общем уже похоже на смысл.

Пристрастие не может быть здоровым, оно всё от той же мании - некое душевное расстройство, навязчивое желание открыть себя миру. В этом контексте. «Произрастающая из одиночества, невостребованности, невозможности реализации некоего имеющегося «потенциала» по-иному. и т.п.» Что-то от психоза и от психических заболеваний. Но талант и гениальность – тоже не являются нормой человеческого поведения. Поэтому – оставим это слово, как допустимое в имеющемся определении.

Бесполезное – для кого, или чего? Для себя – или для других? Сложное и довольно двусмысленное понятие. В русле определения «Графомания», полезность или бесполезность невысоких по качеству ценностей, можно определить полезностью для создателя и бесполезностью для всех других (качество то низкое). Следовательно – бесполезность, становится полезной только тогда, когда создатель ценности творит её для себя. Самоудовлетворение. Теперь понятно.

Ценность – всегда определяется на основе каких-либо критериев. И это – самый сложный момент в ответе на наш вопрос. Ценности имеются всего двух видов – культурные, которые для души, и не культурные – которые для всего остального. Но…
Золотая диадема, с бриллиантами, исключительной красоты и не менее исключительной стоимости – ценна для души или для всего остального? Вот мы и зашли в тупик. Поэтому придётся идти обходным маршрутом.
Хотя можно пойти по тонкому льду, и попытаться сказать, что ценность произведения определяет читатель.
В действительности – читатель ничего не определяет. Он выражает эмоции – и только, совокупность которых, в принципе может составить оценку – эмоциональную. Только тогда, когда в процесс вмешиваются критики, филологи и прочие специалисты, а также работники сферы формирования общественного мнения, может появиться, вместе с эмоциональной оценкой и реальная ценность. Но будет она культурной или не культурной – не известно никому. Поэтому – хрупок лёд…

Итак.
Истинную ценность произведения определяет автор, ещё до того момента, когда садится за его написание. Он берёт на себя ответственность, что сотворённое им, будет влиять на души читателей, возделывая их. И если он ошибается – то его ждёт ужасная кара, в виде заболевания графоманией, или чем-то ещё страшнее – тщеславием, стяжательством и жаждой обогащения. Отправив к читателю своё творение, не имеющее ценность для души читателя – он получает равносильное обеднение своей собственной души.
Примерно так.

Значит, графомания – это не болезнь, а наказание за незрелость собственной души или за «обездушенность» устремлений.
А, графоман – человек, отбывающий наказание. Зек.

В отношении - «души прекрасные порывы». Все души стремятся творить, но…
Продемонстрируйте своё творение, своему же отражению в зеркале. Если оно подтвердит культурную ценность имеющегося шедевра, то смело пускайтесь во все тяжкие.
Наказание – вам не грозит.
Хотя, кто знает?

Георгий Стенкин
декабрь 2006

Основные признаки графомании: кто такой графоман?

Больше всего поисковых запросов по статистике моего сайта приходится на «сколько зарабатывают писатели», «сколько зарабатывают известные писатели», «заработок писателя», «сколько можно заработать на книге», «написать книгу и разбогатеть» и тд.

какие все алчные, а как же искусство?

Счастье графомана. Кто такой графоман?

Каждому второму кажется, что раз-два, намалевать нетленку проще простого, и он уже стучится в двери издательств со своим горе-шедевром. Отказов такие люди, как правило, не понимают и очень плохо на них реагируют. Они способны написывать редактору, который отверг их произведение, оскорбительные письма с угрозами годами. Не воспринимая никакую критику (даже конструктивную), болезненно реагируют на нее. Они неспособны обучаться.

А все потому что графомания – это болезнь, психическое отклонение. Графомания – это психиатрический термин, подразумевающий болезненную тягу к написанию текстов, чаще всего не имеющих абсолютно никакой ценности.

Википедия дает нам следующее определение графомании:

«Графомания – патологическое стремление к сочинению произведений, претендующих на публикацию в литературных изданиях, псевдонаучных трактатах и т.п. Графоманистические тенденции нередки у сутяжных психопатов».
Начало графомании чаще всего вызвано одиночеством или каком-нибудь сильным потрясением. Она может быть выражена как в легкой, так и в тяжелой форме. Как и любое отклонение, графомания поддается лечению.

Как распознать графомана?

  1. неспособность обучаться писательскому мастерству по причине того, что человек уже мнит себя гением.
  2. неспособность воспринимать критику и прислушиваться к советам
  3. обидчивость и агрессивность в сторону тех, кому его произведения не понравились
  4. маниакальная одержимость «бумагомаранием»

Если же вы всерьез настроены пройти через все тернии к звездам, если вы готовы работать над техникой и мастерством письма, если отказы издательств вас не пугают, если вы способны четко отделять конструктивную критику от деструктивной, то никакой вы не графоман. Можете выдохнуть.

И еще один момент: если вас не оскорбляет написанное ниже, а скорее забавляет и придает запала, то поздравляю вас – вы вполне адекватны))) ⇓⇓⇓

Пиши так, будто экономишь место. Не размазывай сопли. Пожалей бумагу, она загибается от твоих нудных мыслей. Выкинь ненужные слова из песни. Плесни перца и соли, никто не сможет сожрать твои блюда не приправленными.

Не мни себя второй мамой Ро, никто не будет читать твои 500 с хреном страниц. Вырезай лишнее. Чувствуй, как мысли плавно скользят по бумаге, выдавливая всю наносную шелуху. Сними её. Отдели зерна от плевел.

Можешь так? Тогда вперёд.

Если же ты думаешь, что все написанное тобой — гениально, у меня для тебя плохие новости: ты гребанный графоман. Подотрись лучше своими записями, а то только зря бумагу переводишь

Читать "Графомания" - Шалин Анатолий Борисович - Страница 1

Шалин Анатолий

Графомания

Шалин Анатолий

Закорючкин Уильям

Графомания

Обзор явления и причины недуга

За те годы, что я работал в книжном издательстве, мне приходилось наблюдать самые разные подвиды графомана, этого, на первый взгляд, странного существа. Попадались совсем юные, начинающие графоманы, встречались особи среднего возраста и, чаще, преклонных годов. По социальному статусу различия были столь же весомы - от депутатов и высокопоставленных чиновников до безработных бедняков. И по умственному развитию, так сказать, по наличию интеллекта, диапазон также был обширен: от стопроцентных, что называется, патентованных дураков с абсолютной непроходимостью извилин - до людей умных, хорошо владеющих своими обычными профессиями и даже порой сознающих, что, да, есть у него эта страстишка к бумагомаранию и, получается, конечно, не ахти, понимаем, что коряво, что самодеятельность, да и грамотешка слабовата, но, хоть убей, хочется что-то как-то выразить на бумаге. Хотя догадываюсь, что не Лев Толстой...

И поневоле приходишь к мысли, что как любви все возрасты покорны, так и страсть к сочинительству поражает некоторые персоны, очевидно не обладающие достаточным иммунитетом к этой хронической и, по моим наблюдениям, практически неизлечимой болезни.

В этом месте, думаю, нам бы надо разобраться или хотя бы сделать попытку понять, что же это за зверь такой - графоман.

В Большом толковом словаре русского языка "графомания" определяется как страсть к писанию, сочинительству от "графо" и от "мании". По этому определению графоман - человек, подверженный страсти к писанию. Очень расплывчато, если принять это определение, то все более-менее плодовитые писатели, получающие удовольствие от своего творчества, графоманы. С этим, впрочем, можно бы согласиться, но учесть это определение в качестве первого значения слова "графоман".

В словаре С.И. Ожегова уже дается более конкретизированное понятие: "Графомания - болезненное пристрастие к сочинительству". "Графоман - тот, кто страдает графоманией". Как говорится, уже теплее, хотя словечко "страдает" меня, например, в данном контексте не слишком устраивает, страдает, как правило, не сам графоман, а другие, часто совсем невиновные люди, все несчастье которых заключается лишь в том, что они вынуждены порой общаться с нашим героем.

И не удивительно, что в обиходе слову "графоман" придается оттенок пренебрежительности и под этим понимается бесталанный, бездарный писака, строчащий никуда не годные вирши или столь же дрянную, безграмотную или скучнейшую прозу. Вот с этим вторым и основным значением слова "графоман", видимо, и следует согласиться, от него и будем шагать в наших изысканиях. Хотя можно, учитывая и первое значение, изречь что-нибудь вроде:

"Все писатели - графоманы, но не все графоманы - писатели".

Итак, причины заболевания:

1. Подсознательная тяга к творчеству, не реализованная в иных видах деятельности.

2. Абсолютное непонимание сути и законов творчества, вообще, и литературного, в частности. Иначе говоря, если перед вами графоман во втором значении, ярко выраженный, то можно не сомневаться, он многого не знает и не понимает в той области, где пытается творить, и точнее, не творить, а подражать творчеству тех, кого он берет за образец, и полагает, что превзошел... На самом же деле открытий не происходит, и все, что переносится на бумагу или обрушивается на зрителя, стопроцентно вторично. А, по сути, хорошо или плохо замаскированный плагиат.

И отсюда третье:

3. Болезненное самолюбие и почти мания величия человека, подверженного злокачественной графомании. Всякая критика таким субъектом воспринимается как личное оскорбление. Тут прямо по В.С. Высоцкому: "Я гений, прочь сомнения..."

4. Полностью отсутствует даже самая слабая попытка дать объективную оценку своим творениям. Нашему больному это просто не по силам.

5. И как следствие вышеперечисленного - отсутствие какого-либо совершенствования в избранной области. Начетничество - до меня писали так, и я буду так, взяв за образцы известных корифеев пера. При этом как-то забывается, что корифеи-то, когда писали так, шли по целине, делали открытия, до них именно так никто не писал, поэтому они и стали корифеями. Когда же иной эпигон или графоман выдает на-гора по тому в месяц, используя разработанные другими схемы и сюжетные линии, заимствуя чужие идеи, героев, характеры и даже игровые эпизоды вклеивая из чужих работ в свою, то это очень низкий, самый примитивный вид деятельности.

По дороге, проложенной другими, легко катиться, только нового у такого автора читатель для себя не обнаружит, удовольствия не получит и открытий не сделает. Сразу оговорюсь, под читателем здесь следует понимать умного, образованного человека, знатока литературы. Потому что вечные и неизменные ссылки графоманов на восторженные отзывы их близких, друзей или подчиненных, конечно, всерьез воспринимать нельзя - эти друзья и близкие, во-первых, могут быть еще более невежественны, чем сам автор, а во-вторых, от ближних мы очень редко получаем объективную оценку как нашей личности, так и творений.

Близкие, чтобы не осложнять отношений с автором, всегда предпочтут зажмуриться, зажать себе носы и, мило улыбаясь, сказать:

- А что? Мне нравится... Очень, знаешь ли, неплохо смотрится...

Или:

- Ну, ты даешь! Вооще!.. Прям, Пушкин... (Да, обычно поминают несчастного Александра Сергеевича, поскольку о нем еще как-то помнят из средней школы, а остальных могут и не знать...). Такие восторженные критики, конечно же, оказывают нашему горе-автору медвежью услугу. Он вкушает блаженный нектар славословий и похвал и мгновенно, в своих глазах, преодолевает дистанцию между собою и тем же А.С. Пушкиным. И начинающееся заболевание из легкой, безобидной формы сразу переходит во вторую стадию, осложненную манией величия и упоением своей грядущей славой.

Теперь уже и сам наш герой поверил в свое божественное предназначение и... "А что нам Пушкин? Мы не хуже!"

А от этого один шаг до: "Пушкин... Фи... Я намного лучше! И вообще никто не сравнится с Матильдой моёй!.." Да, именно "моёй"...

Вот и приехали... Последняя стадия...

Наш герой мысленно уже отковал себе бронзовый прижизненный монумент, который в его глазах вознесся значительно выше Александрийского столпа...

Примерил все лавровые венки и готовится к получению, как минимум, всех Государственных и Нобелевской премий по литературе... Или иным видам деятельности...

М-да... Обычно на этой уже, можно сказать, мемориальной стадии заболевания, когда герой на крыльях грядущей славы спешит осчастливить весь свет своими божественными творениями и со скромненькой, трех-, четырехкилограммовой, рукописью вваливается в издательство... Да, обычно там-то его и подстерегал наш брат - редактор. Нет, нет, упаси боже, слава Дантеса нам ни к чему. Но каюсь, каюсь, господа, в былые годы у редакторской братии руки были в крови бедняг-графоманов по локоть и некоторые из нас, с особо садистскими наклонностями (имен называть не будем и в зеркало смотреться, пожалуй, не обязательно), прямо как вурдалаки упивались высококалорийной графоманьей кровушкой. Конечно, и тогда высокопоставленные графоманы находили возможности осчастливить свет своими творениями, но на их пути были известные трудности. Ныне же почти все препоны порушились и... сами издатели восторженно и коленопреклоненно встречают любого заказчика-автора, не взирая на его способности. Все ныне решает не литературный талант, а способность изыскать финансы и оплатить свое издание. Само собой как-то застенчиво подразумевается, что бумага стерпит все, и энное количество экземпляров будет отпечатано. А уж найдет ли автор читателей для своих трудов, это мало кого волнует, если найдет, тем хуже для читателей.

И все бы ладно, да вот обидно, что в этом море дряни теряются и тонут те немногие действительно талантливые сочинения авторов, что сумели найти какую-то копейку и опубликовать свое, самобытное.

О графомании и графоманах


Владимир Спасибенко
Боже! Иногда мне кажется, что ЭТО, к моему глубочайшему сожалению, - самое читаемое "произведение" в Стихире! Неужто Вас так интересует кто Вы?
В любом случае помните, что на этот вопрос ответит только читатель...
А Вы - никогда!!!

Этой статье уже немало лет (2010 г.). С тех пор я пересмотрел многие позиции по отношению к графоманам и графоманству, многое дополнил психологическими и прочими аспектамии. Наверное, пересмотрел бы некоторые мои прежние убеждения, не был бы так категоричен в отдельных вопросах.
Ну, например, о том, что графоман склонен писать только о себе любимом или о склонности графоманов к философской поэзии. Но на это всё - уже жаль времени.
А статью удалять не стану. Пусть народ читает и думает. Она - информация к размышлению. И для меня, и для всех, кто её прочитает...

************************************
Предупреждение: текст не является авторским и уникальным. Практически весь материал взят и из книги Игоря Пащенко «Мании человеческие» (Ростов и/Д: Феникс, 2007.-205,[1] с. – (Х-файлы). – с.с.52-58) и слегка подсистематизирован.

И так, графомания и графоманы.
Среди пишущей братии часто слышится слово «графоман»! Для себя и других, в какой-то степени, хочу разобраться: а что это за явление, графомания, и кто такой графоман.
Графомания это - берём словарь – от греческого grapho (пишу черчу, рисую) + мания – болезненное влечение и пристрастие к усиленному писанию, к многословному и пустому бесполезному сочинительству. Графоманические тенденции часто присущи сутяжным психопатам и шизоидам. Синонимы – графорея и полиграфия.

Естественно, что графоманы – жертвы графомании. Подумайте сами: почему один текст – это поток замутнённого сознания, а другой – пусть не новое слово в литературе, но, всё же, литература? Говорят, что все поэты - будем говорить далее только о графоманстве в поэзии - немножко, а может быть и «множко», графоманы. Но в том-то и дело, что не все графоманы поэты! Конечно, бывают клинические случаи мозгового нарушения. Но это о пациентах. Что же о рядовых случаях, то признаков графомании довольно много. Ознакомлюсь-ка я с основными (есьт, конечно, и другие):

Итак, признаки графомана:

1. Чрезмерно серьёзное отношение графомана к своему нетленному «творчеству»: даже намёк на юмор в его адрес категорически не приемлется. Впрочем, также, как и самоирония, которая всегда сопутствует только настоящему творцу.

2. Вечное стремление к опубликованию своих произведений. Графоман всегда требует публичности, во что б это ни стало.

3. Всегда стремится писать и пишет только о себе (или преимущественно о себе), т.к. ему не хватает знаний впечатлений, опыта. И они его и не интересуют. При этом, описывая себя, любимого, он бессознательно описывает себя так, как в его представлении он должен восприниматься (т.е. в его деятельности преобладают красивые и, как правило, ложные мотивы, вместо лояльной самооценки).

4. Графоман самый главный и преданный поклонник своего «творчества» (самопоклонение!). Он готов рекламировать своё его всегда и везде.

5. Он любит поучать. Сам учиться не любит. нравоучение и менторство заложены в природе графомании.

6. Графоман никогда не переделывает однажды написанное. Для него кощунство вносить изменения в собственный сакральный текст.

7. Над психологией графомана постоянно давлеет невозможность противостоять навязчивому стремлению к письму. При этом, графоман не усидчив и не трудолюбив.

8. У графомана не бывает творческого кризиса ввиду отсутствия творчества, как такового.

Говорят, что существуют и отличительные черты графоманского текста. Взглянем на эти черты и мы.

Отличительные черты графоманского текста:

1.Масса мелочных, ненужных подробностей, загромождающих текст.
2.Настойчивое употребление нескольких эпитетов к каждому слову.
3.Употребление только речевых штампов и стереотипных выражений без творческого
переосмысления.
4.Неумеренное использование различных способов выделения слов и предложений
(различные шрифты, курсивы, зажирнения, заглавные и прописные буквы), дабы
подчеркнуть сверхценность фразы, строки, слова.
5.Полное отсутствие логичности в сюжете и поступках героев, доминирование воли самого
графомана в ткани повествования.

Самовыражение в Интернете, и, в частности, в стихире, достигло таких масштабов, что мало кто и кого читает. Поэтому графоманов развелось – выше интернетовской крыши.
Куда я отношу себя? Не знаю, не мне судить. А этот материал подготовил и опубликовал для всех стихрцев. Читайте, сравнивайте, примеряйтесь, если, конечно, способны на самокритику и не боитесь краха. Кому-то боятся нечего, а кому-то и горе не беда! А я уже примерил к себе. Но это мнение о себе, любимом, возможно и неправильное!

А в заключении приведу некоторые суждения о графомании.
Например, что «графомания это болезнь, и что все пишущие слегка графоманят», - говорил Григорий Горин.
А Константин Кедров сказал как-то, что «…право на графоманство – это единственное из прав человека, которое в нашей стране соблюдается всегда!»
И, наконец, Генрих Сапгир писал, что «Графомания – понятие расплывчатое.
Считается, что тот, кто плохо пишет – графоман.
А может быть, бездарный профессионал.
Графоман – это тот, кто стремится писать, не имея к этому ни малейших способностей! Подражание – не есть творчество. Но и не графомания!
Тем не менее, я за демократию: я бы, наоборот, издал указ о праве каждого считать любого графомана гением!»

Такие вот мысли, такие вот строки из книги, такие вот цитаты! Судите кого хотите: меня, других, себя. А не хотите судить, так и не судите никого. Но думаю, то, что я выставил на всеобщее ознакомление эту статью сослужит всем добрую службу. Буду признателен всем за самые различные отзывы, кроме хамских и просто некорректных.

С уважением,
Владимир Спасибенко,
рядовой участник сервера Стихи. ру.

https://www.stihi.ru/2010/10/27/1409
© Copyright: Владимир Спасибенко, 2010
Свидетельство о публикации №110102701409

Как познакомиться с польским графоманом | Нескромные авторы

В своих текстах герои проливают водопады слез, строят двигатели, приводимые в движение дождевой водой, или устраивают оргии с проститутками с Востока. Как выглядит польская графомания «серой» эпохи?

«Безумно безобидно, довольно мило, но всегда безумно», - прокомментировал неумелые усилия писцов Джулиана Тувима, известного коллекционированием издательских особенностей. Другой мошенник, Антоний Слонимский, оказался к ним менее понимающим и завел рубрику «Худшие книги» в довоенных «Литературных новостях».Там он приставал к популярному в то время поэтическому, историческому или декадентско-скандальному китчу. Спустя годы эту традицию продолжил Станислав Баранчак, который перенял вывеску у Слонимского и опубликовал в «Студенте» блестящий и злобный «обзор текущих достижений польской графической мании» под псевдонимами Феликс Холдалко и Щенсны. Дзержанкевич.

Современный литературный мусор отличался от довоенного - в основном он был вызван политическим оппортунизмом. Таким образом, большинство «худших книг» представляли собой романы о милиции и шпионах с одобрением властей, полные банальных наблюдений, чрезмерно сложных метафор и извращенных эротических сцен.Как в "Patrycja, или о любви и искусстве посреди ночи" Эугениуша Кабатека: "Самый ранний план, авансцену, обычно благоприятную для меня, в зависимости от моей воли и моих прихотей, внезапно отделившиеся, стояли на жердочке (. ..) Хорошо вооруженные, бронированные идеи-товарищи по борьбе вдруг рассыпались по углам, как напуганные истеричные женщины ».

Акробатика прикладная

Сегодня, хотя реальность изменилась, количество поставщиков провальных книг не уменьшается, а графомания процветает.Писательница Марта Сирвид взяла на себя труд читать, описывать и каталогизировать худшие современные книги, описывая свои столкновения с литературным продуктом в «Лампе». Сырьем для «Макового коктейля» - так называлась его ежемесячная колонка - частично послужили публикации, присланные в редакцию, некоторые были предоставлены вдохновленными читателями, а остальное - из Интернета, который как пространство свободы выражения побуждает делиться радостным творчеством.Материала собрано столько, что недавно изданием «Лампа и Искра Божья» вышла целая антология экзотических коктейлей.

Знакомство с десятками предметов приносит ряд открытий: во-первых, история замкнулась, а современная графомания стилистически ближе к временам Слонимского, чем к идиллическим брошюрам, над которыми высмеивал Баранчак. - Тот факт, что теперь графомания - это, скорее, тексты, "полные добрых намерений", хотя часто и пропитанные жаждой денег и / или бессмертной славы, а не криминальная чушь, хитрая по отношению к системе, является результатом только рыночных обстоятельств. .Свободный рынок порождает другие патологии, государственная монополия - , - говорит Марта Сирвид. - Если они уже кого-то копируют, то это Мицкевич или Лесмян. Я думаю, что в случае с поэзией они выбирают рифмы, но не как у Броневского, а как «груша упала в фартук» .

Среди поэтов в моде прежде всего классический и бессмертный репертуар: природа, чувственная приподнятость, иногда - знаменательные исторические события. Стиль часто смутно напоминает литературу девятнадцатого века.Эти стихи полны торжественных настроений и многоэтажных помпезных метафор. Поэзия с точки зрения графомана - это обычно настолько изощренная акробатика, что трудно угадать, что имел в виду поэт. «Пустыни умирающих лебедей» - так называется его книга Павла Поморского (который пишет, например, о Кракове: «обшитый панелями чердак для горлиц мира / - Человеческие жертвы Краков, поклоняющиеся прошлому с мозолями»).

Изабела Билл в сборнике «Сексуальность души» называет плач «водопадом слез».Также очень популярны сложные процедуры архаизации, призванные добавить серьезности и элегантной патины к работе (Алисия Эльжбета Пшепиорка - лидер, и ее поэзия полна мифологических фигур и слов, таких как , следовательно, или атоллы, , а также Ян Мариан. Гулак, автор скромно описывает себя - «величайший эпос в истории»). С другой стороны, мы находим художников, влюбленных в максимально точные рифмы. Щецинский поэт Павел Сайдак оплакивает состояние природы такими словами: «Климат снова изменится, кислорода станет меньше / И мы все будем жаловаться, о боже!».В прозе мы можем найти более смелую словообразовательную акробатику: «(...) она чувствовала себя« Я »(бл) УЗКО, не отделенная от мамы и папы - ЯБЛОКО (...) получая мудрость от BŁONI знания». - пишет Агнешка Выпич в романе под загадочным названием «Трава живота». Есть также своеобразные философские размышления или «сильная» литература, противоречивая по замыслу, которая обычно переводится в эротические сцены, богатые деталями и некрасивыми словами.

Прозаик, который скрывается под псевдонимом Анджей Те, «чувствуя гнев, гнев и оспаривая настоящую глобальную реальность», является лидером последнего.Он даже составляет свой каталог экскреторных неологизмов типа "калокультур".

Преступление и сенсация сегодня популярны, но писцы обошли эту моду; Исключением может быть Адам Болевски, известный в литературном сообществе начала текущего тысячелетия. Он специализируется на рассказах, богатых гангстерскими и порнографическими сюжетами, действие которых происходит в Сувалках, а также на вымышленных приключениях реально существующих польских писателей - это, вероятно, самое близкое дело, с которым приходилось иметь дело Баранчаку.

Пикантные фантазии воскресных писателей

Графомания часто бывает преходящей сферой публикации; бывает, что свою потребность в печати автор сам финансирует. По-английски такие книги называются « тщеславия», - напечатаны из тщеславия (о мы писали более подробно в «ПОЛИТИКА 13, »). Интернет улучшил возможности самораспространения собственных работ, благодаря чему процветала сцена любительских электронных книг и фанфиков - историй, главными героями которых являются настоящие кумиры или персонажи из ваших любимых фильмов или книг.

В мире фанфиков царит сентиментальный роман и эротическая тематика, лучшим примером которой является бешено популярная трилогия «50 оттенков серого» Э.Л. Джеймс. Прототипом рекордного по продажам (и печально известного как произведение графомана) фильма стал рассказ фанатов о вампирах из сериала «Сумерки». Как и следовало ожидать, популярность Грея побудила многих воскресных писателей раскрыть свои пикантные фантазии.Однако это не новое явление; «Порнобарокко», богатое резкими деталями или изощренными метафорами естественного характера, как мы читаем в «Маковом коктейле», - одна из неизменных составляющих классической графомании, наряду с орфографическими и стилистическими ошибками, яростным отвращением к группе. (правые, левые, постмодернисты, капиталисты), псевдонаучные треды (что особенно относится к руководящей тенденции - уже упомянутые Слонимским и Янушем Дуниным в «Бумажном бандите» чудесные рецепты богатства, подозрительно напоминающие сегодняшние публикации под знаком « Секрет »), а также исключительно точные рифмы.

Писатель с нарциссами

Кто такой современный польский писарь? Милан Кундера утверждал, что одна из причин написания китча - непреодолимая скука современной жизни, лишенной приключений и проблем. Это предполагает, что графикой занимаются в основном люди, богатые временем и деньгами. Создатели материала коктейля из маковых семян, однако, представляют настолько разные возрастные и социальные группы, что нелегко установить психологический профиль среднестатистического воскресного писателя. - Трудно найти выдержку из таких разных цветов.Есть пенсионеры и пенсионеры - очень активные, энергичные, исключительно веселые люди - они часто сочиняют оптимистичные рифмующиеся песни. Есть восхваляющие идеи, такие как великанша Люся Огиньска, которая работает исключительно над созданием и будучи женой Рышарда Филипского. Она тоже рифмуется, но это ей привил муж, который не считает белые стихи поэзией, - поясняет Марта Сирвид. - Огинська ставит Рифмы на службу Богу и Польше, а не для радости.

Согласно Syrwid, есть также некоторые польские исследования, но между ними есть различия, напримерАлисия Эльжбета Пшепиорка пишет романтические оды, а дерзкий Адам Болевски уделяет много места оргиям с проститутками с восточной границы. - Я также описал одного преступника, который после реабилитации поверил в инопланетян, и доктора политических наук, который изобрел дождевую машину. Они оба рифмуются. В этой группе действительно сложно найти какие-то общие черты в отношении среды обитания или образования - чудес Сирвида.

Читать книжную версию «Макового коктейля», конечно, весело из-за действительно низкого качества сырья, но в то же время трудно избавиться от тени сочувствия к создателям - их упрямству и постоянные добрые намерения могут вызывать уважение или даже понимание (тот же Кундера в числе причин популярности также сообщил об одиночестве).Однако Сирвид утверждает, что она часто имела дело с особыми случаями нарциссов, с которыми трудно обращаться как с симпатичными любителями. - Графоман отличается от безобидного любителя обыкновенной скромностью, которой первый не обладает. Кажется, что писатели-любители довольны самим фактом творчества, а не только авторским вечером с подсвечниками и роялем, - поясняет .

Распространенное понимание термина «графомания» предполагает, прежде всего, нехватку таланта перед лицом завышенных литературных амбиций, то есть бездарность.Но чтобы превратиться из слабого писателя в настоящего писателя, вам также понадобится необходимый груз любви к себе. Недостаточно творить, даже в самой китчевой манере, нужно только по потребности сердца и в ящик. «Женщина, которая пишет своему возлюбленному по четыре письма в день, - это не граффити-женщина, а влюбленная женщина. Но мой друг, который делает ксерокопии своей любовной переписки, чтобы опубликовать ее, является писаком », - объяснил Милан Кундера в« Книге смеха и забвения ».

«Писатели без таланта, но с высокой самооценкой» - так же безжалостно описал графоман в словаре «Правильное написание и иностранные слова» от 1933 года. Чтобы приблизиться к этому определению, вы должны писать массово, без разбора и желательно без усилий (среди профессионалов бытует мнение, что графомания начинается тогда, когда нам нравится писать, потому что при создании ценной литературы необходимо перевести дух). Впрочем, мечтать об издательстве не удивительно, ведь именно этому нас учит рынок.Потому что, когда мы смотрим на списки бестселлеров, мы находим множество плохо написанных, банальных и китчевых названий, которые продаются в больших количествах, хотя только профессиональная редакция отделяет их от продукта графомана.

Посещение страны каракулей приносит еще одно важное наблюдение. - Некоторые из упомянутых мною типов писцов отражают ведущую роль в так называемых Польское общество верований о том, что такое литература - говорит автор «Коктайл з маков». - Кто-то помнит это только из букваря, кто-то, скорее всего, сядет на коня и скакнет, чтобы сражаться за Польшу с книгой своих стихов, третьи акцентируют внимание на чувственности .

Даже эти отрывки из учебников польского языка были обработаны амбициозными любителями в голову. - Я мог бы сделать осторожный тезис: все писаки, описанные в «Коктейле ...», имеют общий факт, что они, вероятно, меньше читают, чем пишут. Изменение этих пропорций в сочетании со смирением и настойчивой практикой может превратить графомана в настоящего писателя, поэтому не каждого автора плохого произведения следует сразу списывать со счетов, - писал давно Слонимский.Тем более, что среди произведений, созданных из любви к себе, можно найти, как пишет Марта Сирвид, «образец правильно разработанной художественной литературы». В ее случае таким открытием стала книга некоего Томаша Лекторного, который распространял ее в Краковском парке Планты. Он назывался «Теофил Зразач ха-ха-ха».

.

Что такое писец: определение

В творчестве нет предела,
Путь безденежья и страданий
Его следы в песках пустыни
Поэты еще ищут ...

Графомания как болезнь

Колодец -известное мнение - графомания, с одной стороны, как болезнь, определенное психическое расстройство, вызванное писательской зависимостью. Он усугубляется невостребованностью, одиночеством и неспособностью реализовать собственные амбиции. Кто такой Скриблер? Определение относится к автору, произведения которого не принимаются обществом и с которым он категорически не согласен.

Но некоторые талантливые писатели тоже не признают достаточно длительного периода. А некоторые не получают признания в жизни. Гений и талант не укладываются в универсальные нормы. Поэтому нет смысла гадать, что такое Scribbler с этой точки зрения.

Бесполезность произведений

Созданная, по мнению автора, ценность полезна для него и совершенно не нужна обществу.

Осенью золотого цвета
Муза писала сонеты.
Отличается только словом
Графоман от поэта.

Таким образом, он создает низкоуровневый продукт, в основном для собственной выгоды. Уровень работы оценивает только читатель. Его оценка - критерий того, кто писатель, а кто писатель. Еще есть критики, филологи и другие профессионалы, которые профессионально определяют качество работы. Некоторые критики доходят до абсурда, например, в статье в Интернете «Графики и каракули», в которой автор искал ошибки от Льва Толстого.

Самую важную оценку дает автор произведения, осознавая ответственность за то, что созданное им затронет души читателей. Для этого он должен вложить свои силы и душу. Если работа не окажет такого влияния, будет жестокое разочарование. Получается, что графика наказывает человека за низкое качество работы.

Вот опять он не спал всю ночь,
Мука передо мной.
Горящий край клинка
Между гламуром и бедностью.

Знаки графики

  1. Болезненное увлечение написанием текстов, не имеющих культурной ценности.
  2. Завышенная самооценка. Талантливый писец никогда не признает своих ошибок.
  3. Невозможность развиваться и улучшаться.
  4. Нет стройной, логичной структуры текста.
  5. Копирование фотографий, плагиат.
  6. Нарушения стиля и синтаксиса.
  7. Шаблон и произвольный текст.
  8. Многословие.
  9. Нервозность.
  10. Нет чувства юмора.

Среди слов пустыни,
среди боевых фраз,
где ветер перемен
не оставит следа,
мы ищем истину не раз,
ведем в лабиринт бреда.

Три группы писцов

  1. Первая ни о чем не пишет, но очень красивая, старается создавать художественные образы. Но это лишь отражение хорошего образования.
  2. Лингвистическая, но запутанная история, которую все еще можно редактировать.
  3. Имитация произведений или словесный мусор. Здесь вы можете более четко увидеть, что такое Scribbler.

Желание признания

Признания ищут все. Графоманы нападают на издателей, настаивая на публикации своих «нетленок» или наиболее часто публикуемых за свой счет.У них другой взгляд на свою работу, чем у публики.

Графомания существует во многих разновидностях, но мы считаем ее литературной.

Как правило, у граффити-маньяков нет публики. По сути, они не могут его поднять, потому что никому это не интересно. Поэтому они остаются одни, усугубляя болезненное состояние.

Горит день красного осеннего прошлого.
Сегодня долго думал об этом а потом уже об этом.
Может, даже не во мне,
Если просто гулять с тараканами в голове?

Графоман не чувствует предмет.Может, он правильно рифмуется, но между словами это не имеет значения. Это, скорее всего, похоже на рисование линий, которые не могут быть нарисованы, что дает некоторое сходство с портретом. Совершенно необходимо направить взрыв эмоций и найти верный путь. Но если предмет и чтение захватывают читателя, это не каракули.

Количественные критерии оценки работы назвать сложно. Получает информацию, за которую необходимо заплатить оценку должности. Если не платят, это каракули.Так бывает не всегда, но вдумчивый и талантливый человек всегда найдет способ заплатить за творчество. Даже если это за небольшие деньги.

Кто такой писарь? Положительное определение

Писатели-неудачники представлены как неудачники посредственности, не отягощенные особым умом. Скорее всего, это крайность. Человек может быть вполне порядочным и образованным. Ему не обязательно зарабатывать на писательском труде. Он пишет для себя, и это так же сложно. Непрофессиональный текст и несколько недостатков не означают недостатка навыков.Им нужны знания и опыт, как и любому другому занятию. Период каракулей идет все до тех пор, пока не появится что-то хорошее. Просто одним людям нужно несколько лет обучения, а другим - много лет. Это хорошо видно в ремесленном обучении художника, среди которого может быть и больше писцов. Мастер слова не имеет права презрительно клеймить человека только за то, что он не успел вовремя получить необходимое образование и пытается что-то написать сам.

Роль Интернета в развитии творческих способностей

Что такое писец в современном обществе? Теперь он исчез в Интернете среди других писателей. Вы можете создавать прямо на отдельных блогах и порталах. Некоторые люди постепенно овладевают мастерством, и для читателей выбор расширяется. При этом за свободно публикуемые тексты платить нечем. Если раньше между писателями и читателями была непреодолимая пропасть, то теперь они пишут все. Очень хорошо, что в этот процесс вовлечены миллионы людей, и многие из них совершенно равнодушны, наклеят на них ярлыки или поставят на них графомана.Русский (и другие языки) может торжествовать и гордиться своей важностью.

Распечатайте, друзья, уже много лет,
Нет причин останавливаться на пути.
Когда вирус из Интернета умрет,
Мы будем жить на изношенных страницах.

Еще одно преимущество каракуля - спасение от одиночества и бездействия. Для детей и подростков это, безусловно, полезно, так как помогает ликвидировать неграмотность и развить мышление. Это значительно расширяет круг друзей. Для старшего поколения графомания - это способ справиться со стрессом и одиночеством.Таким образом излечивается психологическая травма, чего нельзя сделать иначе. Кроме того, сеть должна найти сторонников, готовых поддержать в трудную минуту.

Из вышесказанного следует, что такой альбом - это человек, который предоставляет полезную информацию широкому кругу людей, занимающихся его внутренними проблемами.

с >>.

графомания и китч, или культурное преступление

Где граница между поэзией и графоманией? Было бы китчем, если бы я сказал, что граница внутри нас - получателей 🙂 Глупость ужасная! Если бы это было так, а это много значит, каждый был бы тем, кем хотел бы быть.

Наверное, каждый из вас не раз встречал странные произведения в Интернете или в реальной жизни. Качество его обычно очень низкое, а автор, которого он напыщенно называет «поэтом», - не кто иной, как обычный писарь.Автор культурного преступления.

Обращаюсь к поэту!

Было странное время для поэзии, когда границы настолько подвижны, что всякий, кто хочет называть себя поэтом. Некоторые люди думают, что когда они что-то выживают из себя, они уже являются создателями или даже создателями большого формата. Часто эти скандалы - не что иное, как патетические взрывы, банальные, смущающие, странные, трудно перевариваемые. Стихи ни о чем. Лепет. Однако это еще не самое худшее. Гораздо страшнее то, что эти псевдопоэты не выливают все это в ящик.Они не пытаются скрыть улики преступления, как раз наоборот. Психопаты демонстрируют свои достижения своей манией. Они публикуют эту причудливую работу в Интернете, публикуют различные тома самостоятельно и, что еще хуже, отдают их своей семье, друзьям и ... другим людям, ни в чем не виноватым. Например, у журналиста-культуролога моего друга у меня на столе лежат стопки книжек о квази-писателях, требующих рецензии. Мне жаль ее. Она тоже, тем более что из-за врожденной деликатности и такта, она не может ответить на все это правильными словами.

Характеристика или как узнать самопровозглашенного поэта?

Нет никаких сомнений в том, что мы имеем дело с массовым разведением самых разных художников. Также писатели и поэты. Думаю, что в этом случае можно с уверенностью говорить о чуме или эпидемии. Где-то в небе должен быть какой-то неконтролируемый вирус вдохновения, мутировавший без критики. И вот, мир заполоняет рой каракулей

Самопровозглашенный поэт вряд ли будет работать в больших группах.В основном одиночка, крадущийся по лестнице, последним в автобусе, сидящий на бордюрах, бредущий по узким улочкам. Несмотря на то, что у него есть любимые места, на самом деле мы можем встретить его буквально везде. Так что будьте осторожны!

Не дружит, не любит веселый образ жизни. Ему часто противны материальные вещи и желание иметь собственность 😉 Они, в свою очередь, эмоционально связаны со своей работой.

На первый взгляд квази-писатель ничем особенным не выделяется.Он пытается сливаться с толпой. Однако при более внимательном рассмотрении можно заметить, что из кармана торчат некоторые орудия убийства - блокнот и ручка. Конечно, есть и те, кто идет в ногу со временем и пишет на современные телефоны.

Культурные преступления

Интернет наводнен сайтами для поэтов-любителей. Обычно они пишут о себе несколько слов. Часто на этом этапе можно увидеть, что происходит. Вы можете найти, например, такие драгоценные камни: «дата рождения: вчера, место жительства: завтра», или «Я увлекаюсь поэзией уже 5 лет, и иногда это проявляется в частом письме», или «когда она была ребенком, молчала только перед лицом окончательности (…) »« Пресловутый разрыв.Раньше у меня был попугай, которого я случайно затащил в пылесос »и наконец:« Я пишу, потому что письмо - это оазис чувствительности. Способ, правда, эфемерный, запечатлеть красоту ».

Часто к такому мини-описанию прилагается фото ... Тоже хотелось процитировать стихи, но выбрать было сложно. Их так много! Много! И многие из них действительно сильны. Некоторые просто шокируют. Так и с преступлениями 🙂

Конечно, среди этой литературной толпы можно найти действительно ценных людей и достойные стихи.К сожалению, их немного и, что еще хуже, они где-то теряются в этом поэтическом китче.

Как вы с этим справляетесь?

В Интернете циркулируют тысячи произведений, а различные издательства распространяют буквально сотни томов стихов. Вы даже не можете все это сосчитать. Поэтому ориентироваться в этом вопросе очень сложно. У меня есть свой способ сделать это. Я выбираю стихи по простому критерию. Я читаю только то, что есть в книжном магазине. Я, наверное, скучаю по многим ценным работам, но с другой стороны, я не трачу время на квази-стихи.

Когда вас спросят о любимых современных поэтах, вы, вероятно, назовете лауреатов Нобелевской премии и тех, кого встречали на уроках польского: Виславу Шимборскую или священника Яна Твардовского. Те, кто больше связан с гуманитарными науками или просматривает Интернет и новости, также упомянут Томаша Ружицкого или Марцина Светлицкого. А еще стоит добраться до Кшиштофа Сивчика, Романа Хоне, Джоанны Мюллер, Эдварда Пасевич или Марты Подгурник.

Современный поэтический мир требует от своих читателей огромной ответственности и ответственности.Но самое главное - прочитать и постараться не протянуть руку культурному преступлению 🙂

Так что же такое поэзия или что?

Есть много определений и терминов поэзии. Меня больше всего привлекает не словарь, научный, а то, как бесспорные мастера слова видят и чувствуют поэзию. Так, например, Владислав Броневский написал : «Я не знаю, что такое поэзия, в ней есть что-то от милости Моисея: из скалы потечет ручей, он может убить и воскресить». Не требует комментариев.С другой стороны, для Чеслава Милоша, «Картина в зеркале не может быть остановлена, но поэзия сопротивляется действию времени». Этого нельзя отрицать. Миколай Гоголь, с другой стороны, утверждал, что «Поэзия - это исповедание души, а не продукт человеческой мысли». А согласно Станиславу Баранчаку, «(Поэзия) должно вызывать недоверие. Критика. Осведомитель. Все это должно быть так, пока последняя ложь, последняя демагогия и последний акт насилия не исчезнут с этой Земли ». И, наконец, Бруно Шульц, который написал, что «Поэзия - это короткие смысловые столкновения слов, внезапное возрождение первобытных мифов."

Все эти слова меня убеждают. Они приходят ко мне и как разговорная фраза «Я знаю, что имел в виду автор». А это, как видите, не всегда так очевидно 😉

Что вы скажете о том, что многие безнаказанно употребляют слово «поэзия» и злоупотребляют им? Вы называете свои чувства и эмоции стихотворением? Или сочинять рифмы? Призываю к обсуждению!

Также поделитесь своими избранными или авторами 🙂

.

Что такое скрибоман: определение

На работе, неутомимо,
След безденежья и тоски
Ее следы в песках пустыни
Поэты все еще ищут ...

Графомания как болезнь

Известное мнение представляет графоманию на С одной стороны, как болезнь, определенные психические расстройства, вызванные пристрастием к письму. Это усугубляется невостребованностью, одиночеством и неспособностью реализовать свои амбиции. Кто такой Скриблер? Определение относится к автору, чьи работы не принимаются обществом и с которым они категорически не согласны.

Но и некоторые талантливые писатели признают довольно длительный период. А некоторые не получили признания при жизни. Гений и талант не укладываются в универсальные нормы. Поэтому бесполезно рассматривать, что такое Scribbler на этой странице.

Бесполезность произведений

Созданная ценность, по мнению автора, полезна для него и совершенно не нужна обществу.

Цвета золота осенью
Муза сохранила свои сонеты.
Отличается только словом
Милостивый от поэта.

Итак, он создает низкоуровневую работу в основном для себя. Уровень работы оценивает только читатель. Его оценка - критерий того, что такое писатель и что такое настоящий писатель. Еще есть критики, филологи и другие профессионалы, которые профессионально определяют качество работы. Для некоторых критика доходила до абсурда, как, например, сделавшая Интернет заметной статья «Графы и графофилы», в которой автор искал ошибки со стороны Льва Толстого.

Самая главная оценка - это сам автор, ответственность за то, что созданное им произведение затронет души читателей.Для этого он должен вложить свои силы и душу. Если работа не окажет такого влияния, будет жестокое разочарование. Получается, что графика наказывает человека за низкое качество работы.

Вот опять я не могу спать всю ночь,
Мука передо мной.
Обжигающий край клинка
Между блеском и бедностью.

Признаки графической зависимости

  1. Болезненное пристрастие к написанию текстов, не являющихся культурными ценностями.
  2. Завышенная самооценка. Обычный человек никогда не признает своих ошибок.
  3. Невозможно развивать и улучшать.
  4. Нет последовательной, логичной структуры текста.
  5. Копирование фотографий, плагиат.
  6. Нарушение стиля и синтаксиса.
  7. Шаблон и текст без выражений.
  8. Многословие
  9. Срок действия
  10. Нет чувства юмора.

В пустыне слов
среди фразовых битв,
там, где ветер перемен,
не оставит следов
в поисках истины более одного раза
ведет в безумный лабиринт.

Три группы писцов

  1. Первая пишет ни о чем, кроме очень красивого, пытается создавать художественные образы. Но это лишь отражение хорошего образования.
  2. Корявый язык, но сложный рассказ, который еще можно редактировать.
  3. Имитация словесного произведения или барахла. Здесь более наглядно показан Scribbler.

Желание признания

Признания хотят всего. Графоманов нападает на издателей, настаивая на публикации их «нерушимых», или чаще всего публикуемых за их счет.У них другой взгляд на свою работу, чем у публики.

Графомания существует во многих разновидностях, но мы рассмотрим литературу.

Как правило, у любителей граффити нет публики. По сути, они не могут его поднять, потому что никому это не интересно. Поэтому они остаются одни, усугубляя свое болезненное состояние.

Лист горит на следующий день после красной осени.
Сегодня долго думал об этом а потом уже об этом.
Может быть, это был совсем не я,
Если тараканы в моей голове просто так ходят?

Графоман не чувствует предмет.Может, она правильно рифмуется, но слова значения не имеют. Скорее всего, это похоже на рисование линий, которые не могут рисовать, по которому получается определенное сходство с портретом. Совершенно необходимо, чтобы вы направили свой эмоциональный всплеск и нашли правильный путь. Но если предмет и чтение увлекают читателя, это уже не графомания.

Количественные критерии оценки работы назвать сложно. Он подтверждает информацию о том, что оценкой работы должна быть оплата за нее. Если не платят, значит, чешутся.Так бывает не всегда, но вдумчивый и талантливый человек всегда найдет способ заработать на своем труде. Даже если это немного денег.

Кто такой писарь? Определение с положительной стороны

Писатели-неудачники представляют себя неудачниками, посредственностью, не отягощенными особым интеллектом. Скорее всего, это крайность. Человек может быть вполне порядочным и образованным. Писателю не нужно платить. Пишет для себя, и это тоже непросто. Отсутствие профессионализма в тексте и множество недостатков не означают недостатка навыков.Им нужны определенные знания и опыт, как и любая другая деятельность. Каждый проходит период писанины, пока не начинает появляться что-то ценное. Для одних требуется несколько лет обучения, для других - много лет. Это хорошо видно при обучении мастерству художника, среди которого также может быть более одного писателя. Мастер слова не имеет права презирать человека только за то, что он не успел вовремя получить необходимое образование и пытается что-то написать сам.

Роль Интернета в развитии творчества

Что такое маньяк граффити в современном обществе? Теперь он затерялся в Интернете среди других писателей.Вы можете создавать прямо на отдельных блогах и порталах. Кто-то постепенно приобретает навыки, и выбор читателей растет. При этом за свободно публикуемые тексты платить не нужно. Если раньше писателей и читателей была непреодолимая пропасть, то теперь все пишут. Очень хорошо, что в этот процесс вовлечены миллионы людей, и многим совершенно безразлично, наклеивают ли они на них ярлыки или наклеивают на них кого-то другого или нет. Русский (и другие языки) может торжествовать и гордиться своей важностью.

Печать, друзья, много лет
Нет причин останавливаться на пути.
Когда Интернет умирает от вируса,
Мы будем жить на потрепанных страницах.

Еще один плюс каракулей - спасение от одиночества и бездействия. Для детей и подростков он, несомненно, полезен, поскольку помогает ликвидировать неграмотность и развивать мышление. При этом значительно расширяется круг друзей. Для старшего поколения графомания - это способ справиться со стрессом и одиночеством.Таким образом можно исцелить духовный ущерб, который невозможно нанести другими способами. Кроме того, в сети найдутся люди, готовые поддержать вас в трудную минуту.

Из вышесказанного следует, что графоман такой: это человек, который предоставляет полезную информацию широкому кругу людей, которые самостоятельно решают свои внутренние проблемы.

.

СТРАНИЦА: Графомания? Не знаю ...

Недавно я прочитал такое литературное или читательское обращение: « Давайте не будем читать графику » и « Вы должны бороться с графоманией », « Графомани не должен писать и публиковать книги », и хотя я частично согласен с этим , мне кажется, что это снова призыв к разногласиям, притом крайне непродуманным.

Ну, во-первых ...

Графоман НЕ ЗНАЕТ, что он писец, это логично, он очень убежден в своем величии, а тем более в ценности своей работы.

Чтобы узнать ( или ) (я даже не думаю о признании факта), он должен быть осведомлен об этом.

А теперь это начнется, потому что это осознание будут предпринимать сотни необразованных троллей, которые, чувствуя себя «в законе», бросят вызов тому или иному автору из писак, доставляя себе удовольствие, причиняя вред другим, убежденные в том, что они миссия по спасению литературного мира от каракулей (иногда они сами впадают в ломоманию в отместку за критику).

Такая " очищающая литература от каракулей " действительно не имеет смысла!

Чувствительные люди, которые хорошо пишут, но кому-то они не нравятся, получат по башке.

Из-за их чувствительности им будет сложно выжить и продолжать писать.

Всем, кто не пишет под "trollpublic" и тем, кто с кем-то напортачил, по башке дадут. Я сам был свидетелем действия, когда одна и та же книга с одним и тем же человеком сегодня была великолепна, а через два дня ее выбросили в мусор ТОЛЬКО ПОТОМУ ЧТО человека с автором уже не было в пути (и не буквально, а в частном порядке, но на самом деле больше Facebook).

Тот, кто немного отличается, получит голову ...

И вообще ... Кому не достанется голова? Графоманы! Почему?

Потому что он над ними нависает. Убежденные в своей уникальности, они обладают критическим иммунитетом. Все течет по ним, не оставляя следов, и при необходимости всегда есть финальное дополнение типа «это зависть, а не конструктивная критика» .

Так может лучше отказаться от таких действий?

Пусть литература о себе позаботится!

Я сделаю трюк, уверен, он это сделает, и у нас больше не будет дивизий, атак, агрессии и желчи ...

Пусть все читают, что хотят, и если им нравится графомания, зачем это запрещать?

И вдобавок… Это настолько мимолетно и неоднозначно, что, может быть, лучше не судить о чужом чтении?

Давайте читать то, что нравится, и пусть другие читают, что нравится IM ... И проблема решена.

.

Отсутствует писатель (на полях «Макового коктейля») | Вакансия

Хотя феномен графомании - потенциально простой и предельно ясный вопрос, хотя он широко обсуждался сторонами наших литературных исследований и критики [1], он не перестает вызывать интерес, особенно в молодой литературной среде (особенно в молодой литературной среде). молодые стихи). Однако используемый здесь термин обычно отличается от формалистического определения, которое вошло в историю польской литературы, напримерспасибо Эдварду Бальцерзану, для которого графомания касается не автора и его психологических побуждений, а последовательного отклонения текста от принятых и ценимых правил искусства данного периода. Следовательно, это не столько психологическая, сколько стилистическая концепция, и с ее помощью мы оцениваем конкретные тексты, всегда исторически соотнося их с эстетическими рамками, которые мы признаем и применяем. Это, однако, не мешает тому или иному автору называться графоманом на основании критической гиперболы, дискредитирующей его новое произведение, а вместе с тем и все его творчество в духе обычного троллинга.Сегодня гораздо более распространено говорить о графоманах на основе исключения из окружающей среды, чем о работе графоманов, хотя, вероятно, это было бы справедливее и честнее. Таким образом, преобладает психологический и социологический подход, то есть осуждение непреодолимой болезненной потребности писать и делиться своим произведением с миром (это Словарь литературных терминов ).

Само понятие графомании циркулирует где-то в орбите критического литературного труда, преследует критиков и исследователей иногда очень интересно, иногда обескураживая или предостерегая от написания рецензии на конкретный том (как говорить о графомании, не занимая места заслуживающие внимания книги?), а иногда и конкретные поселения.Против кого сегодня чаще всего формулируются такие обвинения, особо много думать не надо. Постоянными объектами являются Яцек Дехнель и Щепан Твардок, когда-то это была Дорота Масловска, а все чаще - Михал Витковский. Первые два были объединены в знаменитый текст о ежедневных газетах Дариуша Новацкого, который обвинил их обоих в отсутствии стыда письма [2]. И все же ни один из вышеперечисленных авторов не может даже приблизиться к радикальным писцам в их показной нелепости, присущей страсти и рвению, вроде легендарной, сохранившейся благодаря архивным работам Тувима Сотера Розбицкого о гербе размера.Если бы сегодня мы потянулись к его сказкам и стишкам, оказалось бы, что некоторые из них звучат интересно, смешно, даже лагерно [3], потому что стареющая (исторически) графомания ближе к лагерю, чем китч. И все же определенные эстетические и социологические соображения позволили Тувиму и его современникам назначить Розбицкого королем польских книжников. Если бы я попытался вкратце ответить, что, моя первая мысль направила бы меня к действительно приземленному сознанию доминирования в литературном поле, довольно высокомерному сознанию, но также характерному для сильных субъектов, принимаемых и преобладающих в современной литературе.

Вот что однажды написал Анджей Скрендо: «История графомании скрыта, анонимна, безмолвна и невидима, но ее, безусловно, стоит развивать. Это культивирование обязательно будет напоминать археологию, даже если оно сосредоточено на современной графомании, потому что литература построена так, чтобы показать, что нет непрерывного перехода от нее к графомании (однако есть основания сомневаться в этом) »[4]. История длинная, охватывает все эпохи, но также потенциально поддается описанию. Марта Сирвид в своей колонке «Маковый коктейль» в журнале «Лампа» взяла на себя часть этого описания.Она сосредоточилась на современных фигурах писцов, хотя показывала их через призму конкретных книг, которые она вместе с друзьями-редакторами называла «сырым материалом» (это уже сдвигает ее работу в области критики в сторону социологии). Затем она собрала короткие тексты, опубликованные с 2009 года, в книге Koktajl z maku (2014), предоставив им немного более длинное введение, в котором она пытается синтезировать и обрисовать, даже схематично, силуэт современного графомана. Ее борьба со слабыми произведениями, явно неэффективными в контексте нынешней моды и вкусов, поэтому следует по стопам «Книг худшего» Антония Слонимского, «Книг худшего » и нескольких других критических литературных эксцессов Станислава Баранчака, в чем скромно признается автор.Современные чтения чем-то напоминают «Черный портфель» Фидлера из 8-го листа Одры времен его расцвета, когда острый язык автора (или авторов) позволял беспрецедентную сделку с худшими томами поэзии. Однако разница в том, что Филип Фидлер - это псевдоним по крайней мере нескольких человек, которые пишут в разных стилях и с разной полемической энергией. Марта Сирвид - специфическая личность, молодая прозаик (1986 г.р.), автор двух романов ( Rich и Zaplecze ), которая выступает под своим именем и, таким образом, рискует подвергнуться остракизму.Однако, если мы посмотрим на выбранных ею писателей и написанные ею тексты, быстро окажется, что, во-первых, колонки Войцеха Кучока и Орлинского имеют более острый язык, а во-вторых, выбор персонажей заключается в поиске люди, балансирующие на обочине литературного поля или полностью отсутствующие в нем: победители местных конкурсов и авторы самостоятельно изданных книг, которые имеют задолженность в магазинах «всего за 5 злотых». Давайте посмотрим на пантеон имен: Кшиштоф Цезарий Бушман (его сборник стихов «Путешествие с ангелом-хранителем » до сих пор популяризируется Бернардином), Петр Пшигодски (пожарный-патриот из Коньсковолы), Катаржина Гжиб (жена известного волейболиста) ), Изабела Билл, Люся Огиньска, Лех Осташ и др.Многие авторы, описанные в книге, все еще занимаются творчеством, и по их личным веб-сайтам можно сделать вывод об этом со значительным успехом, причем во многих областях. А теперь серьезно: мы не испытаем критического литературного импульса Сирвида, колебания или нападения в стиле смелых тезисов о том, что последние три книги Богдана Задуры являются графоманией и вредят всей его работе, Пшемыслав Овчарек - наиболее недооцененный, а Петр Зоммер мог перестаньте наконец притворяться поэтом и примите роль серого кардинала нашей литературы.Такие тезисы, вероятно, вызовут соответствующее брожение, но также потребуют некоторого обоснования, и для этого мало места среди цитат и биографических аргументов.

Сирвид, однако, не имеет критических амбиций и пишет о писарях с совершенно другой целью, цель, которую иногда трудно определить: она больше о литературных анекдотах, о сборе диковинок в духе Тувима, о вкладе в реальную жизнь? история графомании, клеймение авторов во благо литературы?, высмеивание их из-за низких побуждений, чтобы ценить собственное творчество, или вызвать жалость у читателей? Это о том, чтобы показать, как не должна выглядеть современная литература, или, скорее, сохранить в этой словесной неразберихе ( pardon - маковое варенье) часть чего-то великого, поистине мессианского, безнадежного жеста извлечения одного предложения, как это делал Кароль Малишевский ? Все заканчивается текстом, прямо рекомендующим сборник рассказов Томаша Лекторного, «краковского урода» (в настоящее время автора двух самоизданных книг).Мы знаем, почему Фидлер читал каракулей: отделять зерно от плевел в юношеском литературном обращении, чтобы еще один смущающий том не сохранился без насмешливого замечания, что маргинальный литературный плейбой в какой-то момент сочтет признаком гениальности и критики. -чтение. Мы знаем, почему Малишевский до сих пор их читает: потому что он член жюри многих местных конкурсов и безупречно, даже по-детски верит в литературу и чувство слов в стихах. Но почему Марта Сирвид?

В иллюстрированном предисловии к книге автор объясняет нам свою идею, а точнее совпадение, которое в виде пакета стихов графомана Чезари Бусмана пришло к ней из редакции «Лампы» с предложением: описать их, что вскоре превратилось в серию «Коктейль с маком».Я восхищаюсь способностью Сирвид составлять предложения, ее способностью составлять кровавые и забавные описания, другими словами: я восхищаюсь ее талантом в прозе. Вступление к книге, то есть краткая история того, как создавался коктейль , как автор писала первый текст в съемной квартире на чердаке сырого многоквартирного дома, который она называет «граф», подходит для анализ на уроках творческого письма. Хуже того, когда Сирвид продолжает формулировать тезисы о современном (и вневременном - по ее мнению) образе графомана.Несмотря на несомненное чтение автором различных современных курьезов и кажущиеся объективными попытки описать феномен, я до сих пор не понимаю замыслов автора и задаюсь вопросом о специфике ее субъективной фигуры.

В конце концов, он делает это не из зависти (он отрезал себя от подобных мотивов во введении), и не особенно во имя особого видения литературы, потому что в «колонках» Сирвида ничего такого нет. . Коктейль из маковых семян - это скорее пакт экологической коммуникации, взаимное похлопывание по спине, и как таковое - с социологической точки зрения - его можно описать.Подкожное чутье, особенно плохое и графоманиакальное, приобретенное на основе современных, отмеченных наградами чтений и базового культурного опыта, позволяет нам смеяться, когда вместе с автором мы следим за последующими проявлениями неумелого стиха или тщеславной прозы. эксперименты. Мы автоматически киваем головой, когда Сирвид называет восемь потенциальных «симптомов» графомании, включая явные лингвистические ошибки и причуды, самопубликацию, ненависть к окружающей среде и связанное с ними безумие, «описания порно-барокко», точные рифмы и шарлатанство, т. Е. иметь простые ответы на каждый вопрос.Конечно, Баранчак и Слонимский когда-то писали об одних и тех же характеристиках, то же самое было замечено Тувимом, действительно, с теми же категориями боролись историки литературы, пытаясь восстановить работы отца Баки. Возможно, Дариуш Снежко выразил это еще более синтетически, когда в памятном очерке из Пограничи 1997 года, Феномен графомании или на Хеременегильде Коцюбинской третий клеветник писал о необходимости сосуществования детерминант на трех уровнях: в сфере предмет (нарциссизм), стилистика (эпигонизм)) и изображаемый мир (банальности) [5].Радикальный поворот к такому содержательному пониманию графомании, который также можно найти у Сирвида, был сформулирован несколько лет назад Петром Рыштовским [6]. Работая с более ранними текстами Бальцерзана, Скренды, Снежки, Гедриса и других, он убедительно показал, насколько исторически изменчивы, призрачны и случайны попытки обобщить графоманию и дать ее определение. Ему самому это представляется скорее как несуществующий объект истории литературы, риторический троп, который следует рассматривать только в терминах лингвистических операций - иронический подрыв системы понятий, в рамках которой мы обсуждаем литературу.Он ответил на вопрос о названии своей статьи совершенно иначе, чем его предшественники: поскольку история графомании - это только история концепции и ее злоупотреблений, а не конкретных работ, ее следует рассматривать прагматично и оперативно, а не как предмет исторического и литературного анализа, а как очередной подрывной демонтаж дискурса.

Мы можем спорить, является ли графомания предметом исследования, вкладом в социальные анекдоты, которые мы все рассказываем друг другу, или отрицательным полюсом литературного поля.Проблема в том, что Сирвид не развивает и не проблематизирует свои категории не только на теоретическом уровне (этого нельзя требовать от книги, которая дает случайный обзор текущей литературной жизни), но и на критическом уровне. Из своих чтений она делает основные выводы, которые разделяют все те, кто не пишет, так что ее колонки теряют свой иронический характер и перестают быть описанием графомании во имя какой-то эстетики, а становятся предпосылками, высказываемыми вслух, превращаясь в анекдоты и издевательства над ними. случайная группа журналистов.Кто-то должен подвергнуться преследованиям, но предположения об объективизирующем характере признания и предоставлении как можно большего пространства самим авторам не позволяют языку Syrwid полностью «играть» и достигать подобного уровня иронии, например, к текстам Адама Поправа (если посмотреть на его современников). Вот чего ей порой не хватает для идеального общения в общении: блеска, дерзости и даже сарказма. Возможно, это поставило бы ее в положение возвышенного интеллектуала (который все еще остается в глазах авторов обработанного «сырья»), но это также доставило бы немного радости читателю, стремящемуся разочаровать поток графоманов. стихотворения.

Это не путь. «Маковый коктейль » - идеальная литература для меры: основанная на предпосылках и не развивающая их каким-либо образом, стигматизирующая то, что явно отличается от стиля эпохи, но неспособная (и неохотно) сформулировать тезисы, где они могут действительно навредить. Вопреки внешнему виду, у него больше общего с Агнешки Вольны-Хамкало. Инициалы и . С литературой Рышарда Козиолека лучше думать, чем с худшими книгами .Подобно тому, как Вольны-Хамкало моделировала (что она очень хорошо делала) литературную критику, создавая стилизацию конкретных стихов для прозы, а Козиолек моделировал академическое литературоведение на основе своих предыдущих блестящих диссертаций, Сирвид имитирует жест Зойла, склонный переделывать литературная сфера. В конечном итоге, однако, ничего не происходит, ничего, кроме уравнения: Первоначальное оффу не предлагало, вопреки мнению многих восторженных читателей, нового и доступного способа написания последних стихов, Хорошее мышление в литературе действительно не наладить диалог между специализированными читателями и популярной публикой, а Маковый коктейль даже не дал отрывочного диагноза состояния современной графомании.

Но предположим, что книга Сирвид станет поводом для размышлений на эту тему, а не современным сборником. Вдохновленный двумя колонками, я смотрю фотографии с поэтических вечеров одной из героинь Вроцлавского происхождения - Изабелы Билл, которая вместе со своим мужем, поэтом и якобы критиком (я не имел удовольствия) посещает местные библиотеки и дома престарелых. Я смотрю на эту странную группу людей: читателей и слушателей стихов и стихов, записанных на фотографиях, в основном в преклонном возрасте, которые никогда не имели успешного знакомства с современной литературой и не научились нужным способам ее чтения ... Может быть, они не могли из-за социальных условий, может быть, они не хотели, или, может быть, они слишком быстро нашли единственное неоспоримое видение правильного языка? В такие моменты я начинаю с небольшим опасением думать о двух «схемах»: местной, финансируемой на муниципальном уровне, из карманов мэров и из скромных пожертвований библиотек, всегда открытой для связей и для самих писцов. убежденные в собственном уважении и в официальном уважении, вероятно, мало чем отличающемся от первого, но все же идентичном видению литературного процесса, разделяемому критиками и академическими кругами.В первом случае литература выполняет преимущественно терапевтическую, компенсаторную и социологическую функции. Для некоторых это побег от реальности, способ избавиться от разочарования или реакции на конфликты, для других, например, общественное пространство, где они могут встретить похожих «чувствительных» и «каскадеров» и разделить с ними чувство исключения из основного потока. им и культивировать свою собственную неисторическую эстетику. Во втором цикле эти функции упали в тень в пользу принципа автономии поля и видения относительно последовательного историзированного процесса, установленного в 20 веке, но направляющего все современное искусство.

С одной стороны, они образуют Фокса и Сосновского, с другой - Изабелу Билл и ее мужа Тадеуш Лира-Оливу, совершенно не мешая друг другу, но и не сумев достичь соглашения. Идет ли здесь борьба за душу? Для чьей души? С кем или между кем и кем? Могут ли одни сказать, что они пишут от имени какой-то изменчивой эстетической области, в то время как другие встанут с существенно антисовременными лозунгами, скорее в защиту вечных ценностей (выражения, истины, эмоций, поэзии и т. Д.)? Существуют ли вообще эти два племени, и если да, то есть ли какие-либо пересечения границы, создатели или правила, которые могут быть посредниками? Другими словами: нужен ли Сосновскому Билл или Билл Сосновский? Мы не узнаем из книги Syrwid, хотя мы узнаем несколько имен, которые, возможно, лучше не знать ...

Скрендо считал, что даже если художественная литература и графомания не образуют непрерывных связей, они обусловливают друг друга, очерчивая свои поля на основе исключения (что означало бы, что они все еще нуждаются друг в друге).В творчестве Дариуша Снежки можно прочесть еще один блестящий тезис: «кривое зеркало графомании карикатурно преувеличивает общие стереотипы поэта, устаревшие мифологии художника. Когда писец гордо заявляет о себе как о поэте, он окружает себя плащом, который выкопал шестом из литературной помойки »[7]. Таким образом, в этих устаревших мифологиях мы увидим искаженный образ самой истории литературы, который возвращается к нам в фарсовой форме и настоятельно требует признания.

Но вернемся к социологическому подходу: является ли сообщество графоманов (или сообщество, которое развивается вокруг графомана) сообществом, которое ищет критик? Не думаю.Хороший критик всегда будет искать читателя и автора, он будет приглашать к комментариям и разговорам, тем самым выстраивая определенную коммуникационную ситуацию вокруг литературы, с шансом на подрыв или эмансипацию. Однако одно, в частности, в образе графомана, построенном исследователями, не позволяет нам думать о нем положительно: мания величия. В то время как неумелый писатель, часто впадающий в китч, будет стремиться стать все лучше и лучше писателем, мания величия графомана никогда не позволит ему высказаться в условиях своей собственной эстетической неудачи.Между тем, без этой возможности, без сомнения легитимности тезисов и областей или позиций, которые их узаконивают, дискуссия о литературе не имеет права на существование. Без этого эротического (я позаимствую у Агаты Белик-Робсон) аспекта нет места для отрицания и, следовательно, для любой диалектики, в которой преодоление собственных недостатков позволяет индивиду конституировать себя в сообществе. Писец прав, поэтому тоже не разговаривает. Остальные неправы, они неправы, неверна система, и в этом смысле это самые лжепророки, с которыми могла столкнуться любая группа читателей или слушателей.

Так что насчет тех бедных людей на фотографиях со встреч Изабелы Билл? Осознают ли они, что участвуют в иллюзии, в посредственной симуляции литературы? Разделяют ли они взгляды автора и подтверждают ли они ее работу? Получают ли они какую-то другую выгоду от участия в таком поэтическом вечере: вдохновение, надежду, волнение? Одним из основных аспектов ситуационистской революции, объявленной Ги Дебором вместе со своими товарищами, было изменение сознания зрителя, то есть пассивного, бессознательного реципиента Шоу, в актера, в конкретного, основанного на сообществе и в в то же время эмансипированная сущность.На мой взгляд, это одна из важнейших функций искусства, и здесь первостепенное значение имеет его критическое измерение: оно выявляет очевидные утверждения, обманчивость ритуалов, направляет камеру на самого зрителя и заставляет его скучно смотреть на свое собственные движения, пока он не поймет назначенный им автоматизм. Мы не найдем этого в описанных Сирвидом случаях графомании, потому что зрелище и перепроизводство, являющиеся результатом автоматизма, являются их неотъемлемыми составляющими. Поэтому, если мы не будем рассматривать графоманию как по своей сути подрывное явление, как предположил Рыштовский в своем эссе, как пустое означающее, будет нелегко найти в противостоянии с ним нечто большее, чем снисходительный смех и цинизм более благополучных владельцев недвижимости. литературная сфера.Призрак графомана будет преследовать нас в условности фарса, в театре теней, за которым всегда следует серьезный разговор. Тогда история граффити останется историей безумия, написанной победителями и для победителей, социальным укреплением связей в хорошо понятном, эксклюзивном сообществе, потягивая коктейли из маковых семян на Елисейских полянах.

Текст доступен по лицензии Creative Commons Attribution 3.0 Poland (CC BY 3.0 PL).

[1] См.особенно С. Баранчак, Худшие книги и некоторые другие литературные излишества , изд. 2-е изд., Познань, 1990; а также монографические выпуски «Полонистика» (8/2004) и «Ха! арт» (33/2010), а также том Grafomania под редакцией М. Трамера и Я. Зайца, Катовице 2015.
[ 2] Д. Новацки, Blogaski в обложках, или как опубликовали дневники Dehnel и Twardoch , "Gazeta Wyborcza" 11.03.2015.
[3] Cf. ycie i Spraw Sotera Size Rozbicki, любимый трубадур Варшавы и справедливых граждан, удостоенный титула короля польских писцов, который называл себя Пациентом философии, несравненным автором сказок и песен / которую Джулиан Тувим встретил и изучил; теперь Януш Дунин напомнил нам об обучении и развлечениях; суглинок.составлено Рышардом Кубой Гжибовски , Лодзь 1980; Б. Баяк, Вдали от правды - о жизни Сотера Розбицкого размер , «Acta Universitatis Wratislaviensis. Литературное творчество »2004, № 44, с. 101-121.
[4] А. Скрендо, О графомании , «Полонистика» 2004, № 8, стр. 12.
[5] Д. Снежко, Феномен графомании, или третий пасквиль на Хеременегильду Коцюбинскую , «Borderland» 1997, № 1, стр. 55.
[6] П. Рыштовски, Как писать историю графомании , «Тексты другие» 2012, № 6, с.346-357.
[7] Д. Снежко, Бывшие авторы графомании , "Przestrzenie Teorii" 2007, № 8, стр. 147.

.

I'm a Scribbler - Блог GPS

Я писарь. Я начинал как графический дизайнер и систематически его развиваю. И мне это совсем не стыдно. Он не хочет быть писателем, который пишет в цветах. Для меня содержание важнее формы - я пишу, чтобы передать какой-то смысл, некоторые аргументы, а не чтобы все было красиво и аккуратно написано.

Презрение к Scribblers аналогично презрению к Darkgarden. А я писатель из темного города. Я горжусь тем, что работаю писателем, и вообще презираю писателей.Хорошо написанные литературные колонки обычно представляют собой манипуляции, пропаганду, используют лозунги и стереотипы - и, хотя они удобны для чтения, они обычно пусты, неточны и расплывчаты и закрепляют ложные мнения.

И я забочусь о передаче содержания, смысла, некоторых логических рассуждений, некоторых зависимостей.

Когда я что-то пишу, то по комментариям понимаю, что некоторые не до конца поняли. Что ж, повторяю другими словами и поясню в следующей заметке.Это создает впечатление стилистической ошибки, заключающейся в повторении одного и того же снова и снова. Создается впечатление, будто ты скучно писать об одном и том же снова и снова.

Но это как с чехами разговаривать. Вы говорите что-то подобное чеху по-польски, а он не понимает. Ну вы повторяете другими словами. Он снова не понимает. Но после третьего или четвертого объяснения он наконец понимает. И он что-то отвечает, а ты не понимаешь. Другими словами, вы просите повторить это. И так он повторяет еще три раза - пока вы, наконец, не поймете.Таким образом, поляк, говорящий по-польски, и чешско-говорящий по-чешски могут очень хорошо ладить. Может, они писаки. Но они поладили. И вряд ли кто понимает писателей, которые красиво пишут, а понимающие только так думают, и с ними невозможно разговаривать, потому что они не отвечают на комментарии. Графомания - это хорошо.

То, что вы хотите прочитать, красиво. Имеет художественные ценности. Это хорошо написано. В основном это проза. Но стихи еще круче, еще изящнее, мы чувствуем себя еще лучше, когда их читаем.Или хуже. Мы взволнованы. А графомания нам безразлична. Это скучно. Не вызывает эмоций. Что ж, я предпочитаю графоманию, потому что эмоции затемняют смысл утверждения.

Я пишу не для того, чтобы было красиво, а для того, чтобы кто-то это прокомментировал. Не эмоционально, а фактически. Написать что-то, что оспаривало бы мои претензии. Чтобы показать пробелы в рассуждениях. Вот почему я редко использую метафоры, редко обращаюсь к авторитетным лицам и редко пишу художественные рассказы. Я писак и меня это устраивает.

Grzegorz GPS widerski



.

Смотрите также